Бывшая Убара молчала.
— Итак, — усмехнулся я, — тебя сочли ниже варварки, названной Эл-ин-ор.
— С точки зрения Раска из Трева! — добавила женщина.
— Безусловно, — согласился я.
— Что он может понимать! — воскликнула она.
— А, действительно, что? — уточнил я.
— Он — всего лишь мужчина!
— Верно, — кивнул я.
— На всем Горе нет женщины красивее меня! — заявила рабыня.
— Возможно, это тебе сказали твои придворные и рабыни, — предположил я.
— Разумеется, — подтвердила она.
— И Ты поверила в это?
— А разве я не самая красивая женщина, которую Вы когда-либо видели? — спросила бывшая Убара.
— Нет, — ответил я. — Но Ты довольно красива. При нормальном состоянии рынка за тебя можно было бы получить три, а может быть даже четыре серебряных тарска.
— А другие могли бы принести больше? — полюбопытствовала она.
— Конечно, — заверил ее я. — Я думаю, что Ты должна понимать, что женщина может быть самой красивой в мире для одного мужчины, а не быть таковой для другого. Женщину, которая будет невыносимо красивой для одного, другой мог бы отказаться взять даже в качестве кувшинной девки. Возможно, первый видит в ней нечто, что другие упускают. В этих вопросах много таинственного, и зачастую мужчина желает не самую красивую женщину, а самую желанную, ту, которую он больше всего жаждет, я это совсем не обязательно одно и то же. Кто знает, почему один человек хочет видеть в своем ошейнике именно эту женщину, а не другую?
— Но Вы же сохраните мою тайну? — уточнила моя собеседница.
— В настоящее время, конечно, — кивнул я.
— А кто-нибудь еще знает, что я здесь? — поинтересовалась она.
— Несомненно, это известно некоторым из высокопоставленных пани, — сказал я, — иначе тебя здесь, вообще бы не было.
— Какую же я могу для них представлять ценность, — спросила Адрасте, — что они привезли меня сюда?
— Понятия не имею, — пожал я плечами.
— А есть ли еще кто-нибудь? — поинтересовалась она.
— Я знаю как минимум об одной женщине, — ответил я.
— О какой женщине? — испугалась она,
— Возможно, это тебя удивит, — усмехнулся я. — Думаю, я познакомлю вас позже.
— А что насчет других? — не унималась рабыня.
— Все может быть, — не стал успокаивать ее я. — Но мне это не известно.
— Мне страшно, — призналась она.
— Серемидий здесь, — решил я добавить ей страха.
— Нет! — вскрикнула бывшая Убара. — Я уже была у его ног, связанная, одетая в рабскую тряпку. Он собирался продать меня в Аре!
— Но он не знает о том, что Ты здесь, — успокоил ее я, — хотя, не исключено, что может подозревать это.
— Не подпускайте его ко мне! — взмолилась она. — Не говорите ему о том, что я здесь!
— Ему достаточно будет только заглянуть в твою конуру, — сказал я.
— Конуру? — не поняла меня женщина.
— Уверен, Ты знаешь, что находишься в рабской конуре, — заметил я.
— Я беспомощна, — простонала она.
— По крайней мере, — хмыкнул я, — пани дали тебе довольно приличную тунику.
— Тем не менее, очевидно, что это предмет одежды рабыни, — пожаловалась бывшая Убара.
— Возможно, это защитит тебя от свободных женщин пани, — успокоил ее я.
— Они смотрят на меня, как будто на животное, — возмутилась она.
— Но это — все, чем Ты теперь являешься, — развел я руками.
Адрасте встряхнула прутья.
— Ты голодна? — полюбопытствовал я.
— Очень! — воскликнула она.
— А Господин? — напомнил я.
— Очень, Господин, — повторила бывшая Убара.
Я вытащил из своего мешка маленький кусочек пирога, и она нетерпеливо потянулась к нему рукой, но я отодвинул угощение. Похоже, она и правда была очень голодна.
— Руки на решетку, — прикрикнул я, — лицо вперед, открой рот.
Она подчинилась, и я накормил ее с руки. Рабынь могут кормить таким способом. Зачастую при этом они стоят на коленях со связанными за спиной руками. Иногда они вынуждены есть и пить из мисок на полу не пользуясь руками. Такие обыденные методы полезны, чтобы напомнить им о том, что они рабыни.
Ну что сказать, мне понравилось видеть бывшую Убару, Талену из Ара, стоящей передо мной на коленях рабыней, выглядывающей из конуры. Мне доставило удовольствие то, как она целовала и облизывала мою руку. Это — общепринятый жест примирения со стороны рабыни. Они часто почтительно облизывают и целуют руку, которая могла бы их ударить, сначала ладонь и затем и ее тыльную сторону. Этим способом невольница может выразить свой страх перед этой рукой и надежду, что она воздержится от удара. Однако обычно это служит простым и красивым жестом уважения, посредством которого рабыня признает, что она — животное своего владельца, его собственность, его домашнее животное. Подобный символизм, а возможно, даже больший, вовлечен в акт, в котором рабыня, стоя на коленях, целует плеть господина, прижатую к ее губам. Иногда она еще и должна сама принести ему плеть в зубах, причем на четвереньках, а затем опять же стоя на четвереньках или на коленях, поцеловать ее поднесенную к ее губам. Таким образом, она признает, что она — его рабыня, его собственность, а для плети подходящий объект. Само собой, понравилось мне и то, что прежняя Убара брала пищу с моей руки. Кормление рабыни с руки, не разрешая при этом пользоваться руками ей самой, также является актом богатым символизма. Тем самым рабыне показывают, что она полностью зависит от своего хозяина, в том числе и в том, что касается еды, и что питаться она будет, если будет вообще, только тогда и тем, когда и чем этого пожелает мужчина. Домашних животных тоже нередко кормят с руки.