— Намного большего, — прошептала она.
— Тогда, возможно, медленное сдирание кожи и посыпание солью, — предположил я, — растянутое на многие недели или даже месяцы?
— Не исключено, что что-нибудь похуже.
— Ты хорошо сложенная, смазливая рабыня, — заметил я. — Уверен у Тэрла Кэбота найдутся идеи получше, относительно того, что можно сделать с такой рабыней, вместо того, чтобы убить ее.
— Я так не думаю, — покачала головой Адрасте.
— Уверен, Ты имеешь представление о том неописуемом удовольствии, которое мужчина может получить от рабыни, — предположил я.
— Вы не понимаете, — простонала рабыня.
— Чего я не понимаю? — поинтересовался я.
— Между нами произошли ужасные вещи, — призналась она.
— В те времена, когда Ты была свободна? — уточнил я.
— Да.
— Понимаю, — кивнул я, предположив, что нашлось бы немало, а скорее очень много тех, кому задолжала прежня хозяйка Ара, и кто мог бы рассматривать ее казнь на колу как неправильное, ничем необоснованное милосердие.
Пусть она и считалась одной из наиболее красивых и желанных женщин на всем Горе, но она же была и одной из самых ненавистных и ненавидимых.
— Не заставляйте меня продолжать говорить об этом, — шепотом попросила бывшая Убара.
— Я служил с Тэрлом Кэботом на одном корабле, но я не стану рассказывать ему о твоем присутствии здесь, — пообещал я.
Она благодарно склонила голову, рассыпав свои темные волосы вокруг моих сапог.
— Однако, как и Серемидий, — решил предупредить я, — он запросто может встретить тебя случайно.
— Как же беспомощны рабыни! — всхлипнула она.
— Впрочем, Серемидий лишился одной ноги и едва может хромать, а Кэбот практически постоянно находится где-то в горах с тарновой кавалерией.
— Возможно, меня вскоре продадут прочь из замка, — вздохнула рабыня.
— Не исключено, — кивнул я.
— Мне страшно, — призналась она.
— Ар далеко, — успокоил ее я.
— Но Тэрл Кэбот рядом, — простонала Адрасте.
— Но я не думаю, что он причинит тебе какой-либо вред, — пожал я плечами.
— Вы просто его не знаете, — воскликнула она.
— Возможно, это Ты его не знаешь, — предположил я.
— Вы не знаете того, что я ему сделала, — покачала головой бывшая Убара.
— Верно, — признал я, — этого я не знаю.
— Он убьет меня, — повторила рабыня.
— Тебе пора возвращаться в свою конуру, — напомнил я.
— Да, Господин, — вздохнула она.
Рабыня с трудом поднялась на ноги, покачнулась, склонила голова, повернулась и поспешила к сараю, который находилась ее конура. В этот момент я заметил присутствие рядом со мной другой фигуры.
— Какая она простушка, — скривилась Альциноя. — Мне случалось видеть тарсков, которые были привлекательнее ее. Надеюсь, у вас нет какого-либо интереса к столь обычной рабыне.
— Ты подслушивала? — спросил я.
— Конечно, нет, — ответила девушка. — Но я все видела с другой стороны внутреннего двора.
И она кивнула в сторону невысокого кустарника, росшего недалеко от большой двери, центрального входа в замок, находившегося ярдах в пятидесяти от места событий.
— Она, конечно, хорошо поцеловала ваши ноги, — заметила Альциноя.
— Она — рабыня, — пожал я плечами.
— И на коленях стояла она тоже неплохо, — добавила девица.
— Да, — согласился я.
— Я держу пари, — сказала Альциноя, — вам понравилось видеть перед собой эту рабыню.
— Да, — не стал отрицать я.
А действительно, какому мужчине это бы не понравилось? И разве не должна каждая красотка, а фактически, каждая женщина, вставать на колени перед мужчиной?
— Я значительно красивее ее, — заявила Альциноя.
— Ты тоже хорошо смотрелась, когда тебя привязали за шею к каравану и нагрузили мешком риса, — усмехнулся я.
— Нам пришлось сделать три ходки! — пожаловалась она.
— Замечательно, — хмыкнул я, — прежняя леди Флавия из Ара работает как обычная рабыня.
— Точно так же, как только что делала она! — проворчала Альциноя.
— Я в курсе, — насмешливо сказал я.
Что и говорить, мне доставило немалое удовольствие видеть двух прежде самых высокопоставленных женщин Ара, в туниках, ошейниках, с веревками на шеях, работающими носильщиками у пани.
— Почему вам захотелось пообщаться со столь низкой и никчемной рабыней?
— У тебя есть возражения? — осведомился я.
— Господин, разумеется, может делать все, что ему нравится, — обиженно надула губы Альциноя.
— Ты ходишь босиком? — уточнил я.
— Да, — вынуждена была признать она.