— Я ненавижу вас, Господин, — заявила Адрасте.
— Я ненавижу вас, Господин! — вторила ей Альциноя.
— Я была Убарой! — прошептала Адрасте.
— А я была второй после Убары, ее фавориткой, — напомнила Альциноя.
— Берите тарелки, — приказал я им, а когда они сделали это, добавил: — Даже жалко, что там нет ваших соперниц и противниц, других свободных женщин, оставшихся верными Ару.
Рабыни тихонько простонали. Для свободной женщины нет большего удовольствия, чем получить в собственность свою бывшую конкурентку, владеть ей и видеть, как она голой обслуживает ее гостей, как самая низкая из рабынь-служанок.
— Давайте-ка вытрем эти слезы, — сказал я, подняв с пола полотенце.
Руки рабынь были заняты блюдами, нагруженными яствами, так что я вытер их сам, сначала промокнув щеки Адрасте, а затем аккуратно коснувшись глаз Альцинои, чтобы в них не искрились ее страдание и позор. Закончив с этим, я вышел из-за ширмы на занятую мужчинами половину зала.
— Рабыни, — представил я, и вслед за мной из-за ширмы показались две несчастные, отчаянно пытавшиеся держаться прямо рабыни, державшие перед собой блюда с едой.
— Отлично! Превосходно! Замечательно! — послышались одобрительные комментарии мужчин.
Некоторые ударили себя по левым плечам, другие от удовольствия застучали ладонями по низким столам.
— Наконец-то, — воскликнул Лер, — мы сможем по нормальному поужинать, впервые, с момента прибытия на Конец Мира!
Крики согласия раздались со всех сторон.
Тогда я принес рабскую плеть, которую приготовил заранее, отложив в сторону.
— Передайте плеть по кругу, — сказал я. — Пусть каждая рабыня, когда она будет прислуживать вам в первый раз, сначала встанет на колени и поцелует плеть, и лишь после этого предложит вам поднос с едой.
«Пусть они начинают изучать то, — подумал я про себя, — кто они теперь. Пусть зарубят себе на носу, что теперь они больше не Талена из Ара и не Леди Флавия, не Убара и ее фаворитка, а рабыни, только это и ничего больше».
И я бросил плеть Аяксу. Адрасте опустилась подле него на колени, склонилась вперед и поцеловала плеть, которую тот поднес к ее губам. После этого бывшая Убара кротко поставила блюдо на стол перед ним. Аякс передал плеть Леру, и Альциноя, в свою очередь, встав на колени у его места, тоже наклонилась вперед и прижалась губами к плети, предложенной ей для поцелуя, после чего, как и Адрасте до нее, оставила тарелку на столе перед свободным мужчиной. Вскоре Адрасте вернулась из-за ширмы с другим блюдом и направилась к тому мужчине, которому передали плеть.
— Парни, — сказал я громко, так, чтобы это могли услышать и рабыни тоже, — если кто-то сочтет, что оказался не до конца удовлетворен обслуживанием или к нему не было проявлено достаточно уважения, не стесняетесь использовать плеть.
— Верно! Правильно! — послышались одобрительные голоса мужчин.
Теперь я был уверен, что рабыни будут рьяно стараться, чтобы ими остались довольны. Можно было не сомневаться, что они приложат все свои силы, чтобы служить как следует.
Не секрет, что мужчинам приятно, когда их обслуживают обнаженные рабыни. Я предположил, что свободные женщины догадывались, что на закрытых обедах свободных мужчин, на которые их не приглашали, это происходило довольно часто. Пусть мать, тетя, сестра или какая-нибудь еще знакомая сына, племянника или брата, не размышляет о том, как эта рафинированная, скромная, со вкусом одетая рабыня прислуживает его гостям на частной вечеринке, как и о том, что более интересно, что происходит позже у его рабского кольца.
Я снова зашел за ширму, где рабыни готовили блюда, чтобы обслужить следующих клиентов.
Теперь, когда ужин начался, я решил, что настал подходящий момент, чтобы незаметно исчезнуть.
Альциноя стояла у края ломящегося от угощений стола. Она была прекрасна в мерцающем свете лампы. Словно почувствовав на себе мой взгляд, девушка обернулась и, посмотрев на меня, внезапно бросилась мне на грудь. Я рефлекторно обхватил ее руками и прижал к себе. Слезы покатились по ее щекам. Слова хлынули из нее неудержимым потоком, прорвавшим сдерживавшую их преграду, разметавшим ее в стороны, вырвавшимся на простор и помчавшимся вперед, более не обращая внимания на берега.
— Спасибо, спасибо, Господин, — рыдала она, — спасибо за то, что заставили меня служить мужчинам голой! Делая это, служа им, я чувствую себя настолько женщиной, настолько рабыней, настолько выставленной напоказ перед моими владельцами! Меня переполняет волнение. Я — другая форма жизни, теперь я знаю наверняка, как и то, что отныне не удовлетворюсь ничем иным. Пусть они смотрят на меня! Такие как я принадлежат им! Я теперь такая, какой должна быть! Я готова служить голой на всех ваших обедах и ужинах, Господин, как женщина, и как рабыня. Это так здорово, так правильно, я так счастлива!