День клонился к закату.
Наших девушек к этому моменту вернули в их конуры в сараях, а девок пани в их клетки внутри замка.
Все ценности, насколько я понял, теперь находились на берегу.
Что интересно, девушки пани, хотя и были рабынями и происходили из самых нижних слоев общества, были крайне недовольны тем фактом, что их связали за шеи в одном караване с нашими судовыми рабынями. Некоторые даже осмелились высказывать свои возражения, за что получили стрекалами и хлыстами поперек спин, икр и лодыжек от воинов пани, назначенных присматривать за караванами. Ничего удивительного в том, что на этот раз это не было поручено простолюдинам, все же рабыни в караване переносили значительные ценности, пусть и тщательно запечатанные и помеченные. В мешках и коробках, забранных с корабля, находились сокровища, найденные на заброшенных судах в Море Вьюнов. Неужели некоторые рабыни пани, как можно было судить по их протестам, за которые они были мгновенно наказаны жгучими ударами стрекал, действительно так презирали и так очевидно считали других ниже себя, что для них было оскорбительно делить с ними караван? Конечно, рабыни отличались друг от друга внешне, тут и разрез глаз, и цвет кожи, и акцент, и много еще чего. Но с чего кому-то на этом основании не желать находиться рядом с другими? С другой стороны, помимо этого, что еще можно было бы сказать? Конечно, все они были привлекательны. Что, в общем-то, не удивительно. Если женщина не обладает привлекательностью, то вряд ли кому-то придет в голову ее порабощать. Пусть свободными, если им так хочется, остаются простые и невзрачные. Разумеется, девушки пани и наши судовые рабыни, несмотря на очевидные различия во внешности, имели много общего. И те и другие не страдали отсутствием привлекательности. Все они были домашними животными, которых можно было купить и продать. Все они были рабынями. Так что, несмотря на озабоченность рабского мяса пани, как они могли быть выше? А с другой стороны наши судовые рабыни, с их в целом более светлой кожей, стояли в хвосте каравана, что зачастую принимается в качестве свидетельства неполноценности. Насколько я понимаю, это понравилось их сестрам по цепи из числа пани.
Еще об одном наблюдении относительно караванов, переносивших ценности, возможно, стоило бы упомянуть. Коробки на ремнях, и мешках на шнурах, были повешены на рабынь по два на каждую, крест накрест с левого плеча на правое бедро и с правого на левое, тем самым уравновешивая груз. Дело в том, что руки рабынь не были свободны, как это обычно бывает при движении в караване. Руки рабынь пани были связаны и прикреплены к их ошейникам, у кого-то впереди, у кого-то позади шеи, а руки судовых невольниц были стянуты шнурами за спиной. Причина, понятно, крылась в желании пресечь любые возможные попытки поинтересоваться содержимым коробок или мешков. Безусловно, поскольку все контейнеры были запечатаны и отмечены, было маловероятно, что любое такое вмешательство или хищение, если бы оно имело место, в конечном итоге, не будет обнаружено. Зато эта предосторожность сделала ненужным исследовать тела рабынь в конце работы, или отходы их жизнедеятельности в течение следующей пары дней.
— Они не начнут действовать, — сказал Серемидий, — пока команда корабля не сойдет на причал или на тропу.
— В любом случае, это произойдет только после наступления темноты, — повторил я.
— Тропу и причал будут охранять, — добавил он.
— Несомненно, — согласился я.
— Разве не проще было бы вывести его в море? — спросил Серемидий.
— Не думаю, что они рискнут сделать это, — покачал я головой. — Все же пани не моряки.
— У тебя есть план? — поинтересовался Серемидий.