— Некоторые женщины слишком красивы, слишком желанны, чтобы быть свободными, — сказал мой товарищ.
— Мне остается только надеяться, — вздохнула девушка, — что я именно такая.
— Ошейник объявляет тебя таковой, — указал Каллий.
— Сердце нетерпеливой и жаждущей, но лишенной выбора рабыни счастливо, — призналась его рабыня.
— Ты понимаешь, — уточнил он, — значение твоего статуса?
— Да, Господин, — кивнула рабыня.
— Несомненное и мгновенное повиновение!
— Да, Господин.
— И Ты готова быть объектом для наказаний, для плети и цепей?
— Да, Господин.
— Рабыня не свободная женщина, — напомнил Каллий.
— Верно, Господин.
— Тогда ответь мне, какова главная обязанность рабыни?
— Господин? — не поняла она.
— Быть мечтой об удовольствии своего хозяина, — сам ответил на свой вопрос Каллий.
— Я буду стремиться к тому, чтобы мой господин был доволен мною, — пообещала девушка.
— А если Ты потерпишь неудачу?
— Полагаю, что в этом случае господин уделит время моему обучению, исправит мое поведение и проследит за моим совершенствованием, — ответила Альциноя.
— Так все и будет, — заверил ее мой товарищ.
— Я приложу все свои силы, — пообещала девушка.
— Никто не может требовать больше этого, — заметил Каллий.
— Такие слова восхищают рабыню, попадая в ее уши, — призналась она.
— Но имей в виду, только я, — предупредил мужчина, — я один буду решать, приложила ли Ты все усилия.
— Я понимаю это, Господин, — сказала Альциноя.
— Остерегайся, дорогой Каллий, друг мой, — предостерег я. — Подозреваю, что Ты в опасности.
— О чем Ты? — спросил тот.
— Я, конечно, не могу утверждать наверняка, — успокоил его я, — что тебе грозит эта опасность.
— О какой опасности Ты говоришь? — потребовал он ответа.
— Есть мужчины, несомненно дураки и слабаки, — пожал я плечами, — особенно подверженные этой опасности. Я имею в виду опасность поддаться очарованию рабыни. Одно дело жаждать их, желать, доминировать над ними и управлять ими, и совсем другое любить их. Вполне достаточно получать от них удовольствие так часто и такими способами, какими тебе захочется, не ограничивая себя ни в чем, вплоть веревок и цепей если Ты того пожелаешь. Наслаждайся их завоеванием и подчинением, их беспомощностью и покорностью, извлекай тысячу удовольствий, восторгов и триумфов из доминирования, обладания и использования такой собственности, таких уязвимых, привлекательных животных.
— То есть Ты считаешь меня дураком и слабаком, — нахмурился Каллий.
— Вовсе нет, — поспешил заверить его я, — но я знавал мужчин, которые были мудрее и сильнее нас с тобой вместе взятых, и при этом пали перед глазами, блестевшими от слез, прядью волос, жалобно отброшенной с лица, невнятной речью, слетевшей с дрожащих губ.
— Но она — Альциноя, — вскинулся он.
— Как и Тула — Тула, или Лана — Лана, или Айрис — Айрис, или Лита — Лита и так далее, — развел я руками. — Все они мягкие, тонкие, хитрые и опасные животные.
— Ты считаешь, что я в опасности?
— Это только мое предположение, — уточнил я.
— Уверен, я не единственный, кому грозит подобная опасность, не так ли?
— Несомненно, — согласился я. — Просто советую тебе проследить, чтобы суровая решимость, с какой ведут животное с невольничьего рынка, не растаяла, когда оно окажется у твоего рабского кольца. Не дай самке слина доминировать над тобой, и она растеряется, огорчится, потеряв свою столь желанную значимость в твоей жизни, превратившись в простое домашнее животное. И тогда она будет сама пытаться заинтересовать тебя. Но она будет презирать тебя за твою слабость, насмехаться над твоей нестойкостью. Не чувствуя твердой руки, она подобна трепыхающемуся на ветру листу, летящему без цели и направления, или свободной женщине, издерганной, запутавшейся и неудовлетворенной. Она стремится подчиняться, любить и служить. Откажи ей в этом, и Ты откажешь ей в ней самой. Она понимает твою волю и твою плеть. Но смотри, чтобы она никогда не усомнилась в этом. Рабыня никогда не будет довольна, пока не окажется голой у ног мужчины.
В этот момент дверь распахнулась, и в проеме появился капитан Накамура с небольшим свертком в руке.
Каллий немедленно поднялся на ноги. Несомненно, он был смущен, что его увидели на коленях, обнимающимся с рабыней. По крайней мере, я в это верил.
— Итак, Ты принимаешь подарок? — осведомился Накамура, хотя все и так было ясно с первого взгляда.