— Да, — кивнул мой товарищ.
— Если что, то я уверен, что смогу найти кого-нибудь, кто согласится купить ее у тебя, — сообщил пани.
— В этом нет необходимости, — поспешил заверить его косианец.
— Лорд Нисида и тарнсмэн Тэрл Кэбот, — продолжил Накамура, — вместе с подарком просили передать некие символы, которые, раз уж Ты решил принять это, я уполномочен тебе предоставить.
— Благодарю, — поклонился Каллий.
— Во-первых — предмет рабской одежды, — сообщил капитан, — который кажется более уместным в этой местности, чем ее нынешняя туника, и во-вторых, моток цепи с кольцами, который, как мне объяснили, называется сирик.
Каллий принял небольшой сверток, который оказался сириком завернутым в рабскую тунику.
— Вы желаете получить назад ее нынешнюю одежду? — уточнил косианец.
— Нет, — отказался Накамура, улыбнувшись. — Хотя мы купили несколько местных рабынь для доставки на острова.
Я не мог взять в толк, чему улыбался Накамура, показавшийся мне в целом человеком сдержанным на эмоции и довольно невозмутимым. Конечно, из рассказа Каллия я вынес, что в своем кругу пани ведут себя намного свободнее, находя место для эмоций, подтрунивания, шуток и прочих радостей жизни.
Я был, кстати, уверен, что и рабыня, голова которой была низко опущена, тоже улыбалась. И мне была совершенно не понятна причина этого веселья.
Первое, что сделал бы я в подобной ситуации, это сорвал бы длинную, тяжелую, непрозрачную тунику пани, казавшуюся мне абсолютно неподходящей для рабыни, по крайней мере, в хорошую погоде и для данного вида рабыни.
Капитан Накамура поклонился и, извинившись, направился на выход, но у самой двери задержался.
— В замке перед самым отплытием, от калеки по имени Рутилий из Ар, — сказал он, — я узнал, что эта рабыня, может иметь большую ценность, если доставить ее в Ар.
— Ох? — только и смог выдавить Каллий, а стоявшая на коленях рабыня мгновенно побледнела.
— Он утверждал, что прежде она была Леди Флавией из Ара, беглянкой, за которую была назначена значительная премия. Он настойчиво предлагал мне устроить ее доставку в Ар, чтобы получить причитающееся, а по возвращении поделиться деньгами с ним.
— Интересно, — хмыкнул косианец.
— Так или иначе, — закончил капитан, — рабыня теперь принадлежит тебе.
— Верно, — кивнул Каллий, — она — моя.
Это было сказано таким тоном, что у рабыни не должно было остаться ни малейших сомнений в том, но что она действительно была его собственностью.
Это ему было решать, будет она отправлена в Ар или нет.
Еще раз коротко, но учтиво поклонившись, капитан Накамура вышел из комнаты.
Меня сразу охватили нехорошие предчувствия. Да и выражение лица Каллия резко стало другим.
Казалось, в небе за высоким зарешеченным окном появилось облако, закрывшее Тор-ту-Гор, отчего в комнате внезапно стало зловеще темно, и рабыня стала немногим более чем тенью между нами.
Но не облако, а простые слова капитана «Речного Дракона» погрузили комнату во мрак. Именно они, казалось, зажгли таинственную лампу, лампа памяти, которая испускала не свет, но тьму, страх и холод. Где были тепло, свет, радость, поцелуи и любовь, теперь потянуло сыростью темницы, пещерным мраком, полярной стужей, холодом пугающего порядка и призраком правосудия, столь же радующего как прикосновение змеи посреди ночи.
Каллий молча протянул мне лоскут ткани, бывший обычной рабской туникой, но оставил себе сирик.
Сам я и без комментария Накамуры нисколько не сомневался, что рабыня, стоявшая на коленях перед своим хозяином, некогда была важной персоной в Аре и, возможно, участницей заговора, в результате которого город оказался в руках Коса, Тироса и нескольких свободных компаний.
Каллий посмотрел на рабыню с высоты своего роста, и та сжалась, стараясь казаться еще меньше чем была. В этот момент я почувствовал, что его память вернула его в прошлое, во времена оккупации Ара, и что на мгновение он видел перед собой не любовь, не страстную драгоценную собственность, за которой можно было бы следовать даже до Конца Мира, а предательницу и беглянку, в своем тщеславии и жажде наживы, в бытность свою свободной, предавшую свой Домашний Камень, злоупотреблявшую властью, а в конце изменившую даже своей Убаре, считавшей ее подругой.
— Раздевайся, — бросил Каллий девушке.
— Господин? — опешила та.
— Живо, — потребовал мужчина.
— Да, Господин, — испуганно произнесла Альциноя, торопливо стягивая через голову паньскую тунику.
А когда одежда легла на пол, перед испуганными глазами рабыни повисли петли цепи с кольцами.