— Это верно, — вынужден был признать я.
— Он — враг, — снова вмешался Серемидий. — Этот клеврет реваншистского, враждебного Коса сам сознался, что преследовал и напал на нас. Он опасен. Он может подстрекать к мятежу. Убить его и дело с концом.
— Должны ли мы убить тебя? — поинтересовался Лорда Нисида.
— Решение за вами, — пожал я плечами.
Лорд Окимото чуть заметно кивнул головой, а у Серемидия сжались кулаки.
— Почему вы меня спасли? — поинтересовался я.
— Разве это не очевидно? — спросил Лорда Нисида.
— Морская солидарность? — предположил я.
— Если бы тебя подобрали другие, — снизошел до объяснений Лорд Нисида, — скажем, галера с Тироса, то логично было бы предположить, что в течение нескольких последующих нескольких дней дюжина кораблей будет прочесывать воды в районе Дальних островов в поисках нас, что создаст для нас неудобства и отвлечет от нашей цели.
— А другие с «Метиоха» тоже были доставлены на борт вашего корабля? — полюбопытствовал я.
— Нет, — ответил Лорд Нисида.
— Неужели я единственный, кто остался в живых? — удивился я.
— Так и есть, — кивнул пани.
Мне трудно было в это поверить, однако позже я узнал, что у этой кажущейся аномалии было простое объяснение.
— Вы держите курс к Дальним островам? — рискнул поинтересоваться я.
— За них, — ошеломил меня своим ответом Лорд Нисида.
— Но ведь там ничего нет, — пробормотал я, — только край мира.
— Если бы у мира был край, — усмехнулся Лорд Нисида, — разве Тасса не иссякла бы, слившись в пустоту?
— Возможно, там есть стена, — предположил я.
— Все может быть, — улыбнулся он.
— Никто из тех, кто заплывал дальше Дальних островов, не вернулся, — напомнил я.
— Ты знаешь рабыню по кличке Альциноя? — спросил Лорда Нисида.
— Да, — кивнул я.
Безусловно, я видел ее лишь однажды, в самый первый день, когда она принесла мне бульон. После того раза еду и питье мне приносили охранники.
— Она заявила, что Ты ее изнасиловал, — сообщил мне Лорд Нисида.
— А ее тело осмотрели? — поинтересовался я у него.
— Разумеется, — ответил он. — Не беспокойтесь, ее хорошо выпороли.
— Отлично, — не без удовлетворения хмыкнул я.
— Похоже, она тебя ненавидит, — заметил Лорд Нисида.
— Замечательно, — усмехнулся я. — Тем приятнее будет видеть ее ползущей к моим ногам с плетью в зубах.
— Ее приставили к более низким работам, — сообщил мне Лорд Нисида. — Теперь она голая, закованная в цепи чистит нижние палубы.
— Превосходно, — поддержал я.
Такие работы идут на пользу рабыне, начинающей свое обучение.
— Наши врачи определили, — добавил мужчина, — что после пребывания в твоей камере, она была почти готова торгам.
— Интересно, — пожал я плечами.
— Она совсем недавно была свободной женщиной, — сказал Лорд Нисида.
— Правда? — делано удивился я.
— Но теперь, судя по всему, — усмехнулся пани, — она начала опасаться тех радикальных изменений, что происходят в ее существе, изменений, которым она не способна сопротивляться, изменений в результате которых, свободная женщина может быть заменена рабыней.
— Она — рабыня, — заявил я.
— Похоже, к своему ошеломлению и ужасу, — сказал Лорд Нисида, — она начала понимать то, чем это могло бы быть, ощущать рабские огни в своем животе.
— Интересно, — признал я.
— А ведь они были зажжены, — сообщил мне Лорд Нисида.
— Я едва дотронулся до нее, — объяснил я.
— В данный момент эти огни совсем крошечные, — сказал Лорд Нисида, — но они, можно не сомневаться, еще разгорятся.
— Это обычное дело, — согласился я.
— Разумеется, — кивнул Лорд Нисида, — они будут пугать ее, и она, вооружившись своей гордостью и силой воли, будет бороться с ними.
— Конечно, — согласился я.
Само собой, с того момента, как огни загорелись, это сражение обречено на поражение. Выиграть его невозможно. Рано или поздно свободной женщине предстоит быть преобразованной в полную потребностей рабыню, послушную, умоляющую собственность мужчин. Но, что интересно, это — именно то сражение, в котором, в действительности, женщина сама не хочет побеждать. Фактически ее победа, как женщины, лежит в ее полном и безоговорочном поражении в этой неестественной и странной войне. Она не может быть цельной и удовлетворенной, если она неверна глубинной сущности своего существа, если она не лежит у ног ее господина.