Я обвел взглядом раскинувшуюся по ту сторону фальшборта плоскую, белую, заледеневшую пустыню, свинцово-серое небо, и тусклый шар Тор-ту-Гора, зависший низко над горизонтом.
Все выглядело так, что огромный корабль прибыл в порт, в котором его путешествию предстояло окончиться, причем порт этот для него выбрала Тасса.
— Еще один день подходит к концу, — устало проговорил один из моряков у лебедки.
— Конца края этому не видно, — проворчал другой.
— Тасса — суровая госпожа, — вздохнул третий.
— Это бесполезно, — махнул рукой четвертый, — никакой надежды.
— Помалкивайте, — шикнул на них пятый, — если не хотите, чтобы вас раздели и выпороли, а затем бросили связанными на лед.
Его предупреждение было не лишним, поскольку солдаты Лорда Окимото, или, как их еще называли, асигару, находились поблизости.
А как еще можно поддерживать мораль, когда все потеряно?
Как минимум несколько тарнов постоянно патрулировали окрестности. Как раз описываемый момент один из них сел на палубу и, сложив крылья, готовился уйти в трюм.
Всадник уже спустился с седла и стоял на палубе рядом с птицей. Это был пани по имени Таджима, человек из ближайшего окружения Лорда Нисиды, но служивший в кавалерии.
Даже тарнсмэны с высоты полета тарна не видели никаких просветов в сплошном ледяном поле. Лед был повсюду, он окружал нас со всех сторон, возможно, раскинувшись на сотни пасангов.
Я был рад видеть благополучно вернувшегося тарна. В конце концов, это были, в некотором смысле, глаза судна. Именно они помогали заглянуть вдаль, за горизонт. Увы, возвращались не все. Терсит, в своем высокомерии, гордости и непокорности, не соизволил дать своему кораблю глаза. И как же ему теперь видеть свой путь? Неужели корабел не понимал насколько опасно выходить в море на слепом судне, даже в спокойное время года, когда Тасса приветлива и доброжелательна? Так, кстати, и осталось невыясненным, почему несколько тарнов не вернулись на борт. Кое-кто подозревал, что они улетели на восток или на юг, послушные поводьям дезертиров, питавших вполне понятное нежелание умирать среди льдов. Но были и те, кто думал по-другому. Они предполагали, что тарны сами, избавившись от помех и не желая возвращаться в трюм, снова становиться узниками тесных насестов, где они видели своих умерших товарищей, опьяненные внезапно обретенной в холодном, чистом, пронзительном воздухе свободой, воодушевленные и ликующие, они захотели вернуть себе свою законную державу, обширную, широкую, высокую небесную страну. Тарн — птица опасная, даже одомашненные особи остаются наполовину дикими. Они запросто могут перестать слушаться поводьев и попытаться напасть на всадника. И даже послушного тарна надо периодически кормить, в противном случае, скорее всего, кто-то может умереть, либо тарн, либо наездник. И если даже одолеет человек, как он сможет выжить полярной ночью пеший, один, на морозе?
Но Таджима вернулся. Судя по всему, он был способным наездником.
По разным причинам, в том числе и из-за вовлеченных рисков тарны поднимались в небо небольшими группами.
Не стоит забывать и о том, что тарн, если его лишить возможности летать, очень скоро умрет.
Примерно в сотне ярдов от корабля я рассмотрел на льду два темных пятна тел морских слинов. По-видимому, там образовалась полынья, которую звери использовали для дыхания. Стоит только попытаться к ним приблизиться, и они тут же исчезнут, нырнув под лед. Морские слины не позволяют приближаться к себе чужакам, зато при определенных условиях запросто могут приблизиться сами. Мы часто замечали мелькающие в толще освобожденной ото льда воды вокруг корабля, в паре футов от поверхности извилистые тени, внезапно появляющиеся и так же быстро исчезающие в глубине. Порой из воды высовывалась сплюснутая, заостренная морда, и мы слышали громкое шипение выброшенного из мощных легких выдоха. Потом зверь шумно втягивал в себя новую порцию воздуха и снова исчезал в пучине. Открытая вода вокруг корпуса судна манила слинов. Здесь они могли дышать без проблем. Иногда они приближались к людям. Довольно жутко было поймать на себе голодный взгляд больших, круглых, темных глаз морского слина, изучающих тебя из-под воды. Морской слин вряд ли нападет один на человека на льду, но в воде, в его родной стихии с ним лучше не встречаться. Он рассматривает человека, как добычу, как еду. Обычно он питается рыбой, парситами или грантами. Что касается полярной акулы, то в случае со слином, она может оказаться и добычей, и охотником. Некоторые морские слины для охоты сбиваются в стаи, и тогда они становятся опасными для других, даже очень крупных морских млекопитающих, таких как киты, на которых они нападают роем, атакуя со всех сторон, сатанея от разливающейся в воде крови. Нас всех предупредили придерживаться в отношениях с этими морскими хищниками, если можно так выразиться, вооруженного нейтралитета. Если кому-то из слинов приходило в голову выбраться на лед, то мы просто сталкивали его обратно в воду, используя длинные шесты. Как-то раз один такой зверюга поймал шест своими широкими, усыпанными острыми зубами челюстями и одним быстрым движением перекусил его пополам. Мы не исключали возможности того, что со временем они могут понадобиться нам в качестве еды. Так что мы даже приветствовали тот факт, что они подплывали вплотную к борту судна, используя очищенную нами полынью для дыхания. Безусловно, морской слин, как и его сухопутные сородичи, зверь очень умный, и мы нисколько не сомневались в том, что охота на него может оказаться делом довольно рискованным. Такие хищники становятся очень опасными, если подверглись нападению или решили защищать полынью, облюбованную для дыхания. Разумеется, никому из нас не хотелось подвергаться риску того, что из воды выскочит стремительное тело и утянет тебя под лед или корпус прежде, чем остальные успеют сообразить, что произошло, подбежать, подхватить, вытащить назад на поверхность и сдернуть жесткие, быстро покрывающиеся ледяной коркой меха с дрожащего тела. После потери второго человека из тех, кто работал вокруг корабля, большинство из остальных, особенно тех, кому приходилось приближаться к комке воды, связывались друг с другом страховочными линями, чтобы оплошность не стала бы фатальной. Упав в воду, крайне трудно выбраться на лед самостоятельно. Руки соскальзывают, на льду не за что зацепиться, чтобы подтянуться. Намокшая потяжелевшая одежда тянет вниз. Ноги беспомощно дергаются, не в силах вытолкнуть тело на поверхность. Человек умирает от переохлаждения, бесполезно царапая кромку льда. Долго продержаться в такой воде невозможно. Но если ты обвязан страховочным линем, твои товарищи могут быстро выдернуть тебя из воды. Столь простая предосторожность многим спасла жизнь. Андронику просто не повезло, что такая практика не была взята за правило до того момента, как он упал в воду. Безусловно, были и такие, кто пренебрегал страховкой, предпочитая не стеснять своих движений или из соображений удобства. Трудно сказать, как повел бы себя Андроник, если бы не он оказался первым, упавшим в ледяную воду, воспользовался бы страховочным линем или пренебрег своей безопасностью. В любом случае, Тиртай, несмотря на все свои отчаянные усилия, ничем не смог ему помочь.