— Нельзя зажечь потребности, которые не могут быть зажжены, — сказал я. — Все, что сделали мужчины, это просто высвободили спрятанную в сердце каждой женщины рабыню, жаждущую вырваться на солнечный свет, чтобы подчиняться, ублажать и наслаждаться.
— Меня саму четырежды, — призналась она, — будили ударом стрекала и криком: «А ну прекрати дергать свою цепь, шлюха». Делала ли я это? Я не знаю.
— По-видимому, делала, — заключил я.
— Стрекало обжигает как огнем, — пожаловалась девушка.
— Для этого оно и предназначено, — пожал я плечами.
Мне вспомнилось, что во время моего допроса было сказано, что врачи решили, что рабыню по имени Альциноя, после времени проведенного в одной камере со мной, практически можно было выставлять на торги. Очевидно она начала ощущать, или бояться, приближения нежданных, радикальных изменений в своем теле, начинающегося мерцания, объявляющего об атаке потребностей, которые неизбежно и безвозвратно бросят ее к ногам мужчин, о намеке на то, что в ее животе вот-вот готовы вспыхнуть огни, которые отмечают женщину рабыней мужчины, надежней клейма и ошейника.
— В любом случае, — заключил я, — он видел тебя и, я уверен, узнал тебя.
— Но я его не видела, — сказала Альциноя.
— Вполне достаточно того, что он видел тебя, — пожал я плечами.
— А Вы уверены, — спросила она, — что он меня, действительно, видел?
— Абсолютно, — заверил ее я. — Советую тебе отвыкать думать о себе как о скрытой под вуалью, недоступной свободной женщине. Ты теперь животное. Твое лицо теперь должно быть так же нагло выставлено напоказ, как морда любого другого животного, кайилы, верра или тарска. Любой желающий может рассматривать тебя, когда и как ему вздумается.
Из глаз рабыни снова брызнули слезы.
— Неужели это действительно так удивительно? — усмехнулся я. — Разве Ты видела мало рабынь на улицах Ара? Уж не думаешь ли Ты о себе все еще как о свободной? А как насчет твоих собственных девок? Что если бы какая-то из них, хотя бы в шутку, посмела накинуть на себя вуаль?
— Я выпорола бы ее незамедлительно, — заявила бывшая Леди Флавия.
— Уверен, Ты отлично знаешь, продолжил я, — что как рабыня, как животное, Ты можешь быть одета, а можешь быть лишена этого права. Конечно, Ты знаешь об этом. Что именно тебе носить и носить ли вообще, будут решать те, кому Ты принадлежишь. Твое лицо, а если твои хозяева того пожелают, то и твое тело, будут лишены какой бы то ни было защиты.
— Да, — всхлипнула девушка, — в том-то и дело!
— Опусти ладони рук на бедра, — потребовал я.
— Да, Господин, — отозвалась рабыня.
— Прими как данность, что твое лицо, — посоветовал я, — если не все тело целиком, должно быть постоянно и полностью выставлено напоказ. Свободные женщины настоят на этом. Твоему лицу всегда будет отказано даже в малейшем прикрытии, даже в нити от самой прозрачной вуали.
— Как же в таком случае легко и просто, — горестно вздохнула Альциноя, — было ему увидеть и идентифицировать меня, причем оставив меня совершенно неосведомленной об этом!
— Не только для него, — заметил я, — но и для любого другого.
— И даже для обычного солдата, — добавила она.
— Да, — подтвердил я, — даже для обычного солдата.
— И любой узнавший меня может доставить мне в Ар, — вздохнула бывшая Леди Флавия.
— Разумеется, — кивнул я, — даже обычный солдат.
— Такой как Вы, — сказала она.
— В том числе, — подтвердил я.
— Насколько же мы беспомощны, — прошептала девушка, глядя на меня снизу вверх, — мы выставлены на всеобщее обозрение, наши губы, наши лица, даже самые малейшие изменения выражения обнажены, открыты взгляду любого прохожего!
Что до меня, так я был несказанно рад, что рабыням отказано в ношении вуали. Какими красивыми и смущенными они выглядят! И как это бросает их туда, где они должны быть, в нашу власть!
— Ты не можешь спрятать себя, — заключил я.
В ее глазах, на щеках и даже на мехах сверкали слезы.
— Ты — рабыня, — подытожил я.
— Да, — признала девушка, — я — рабыня!
Запрет на ношение рабынями вуали, как уже было отмечено, было одним из требований, на которых настояли свободные женщины. Это своего рода еще один способ маркировки кардинального отличия между ними и свободными женщинами, по крайней мере, между представительницами высших каст и рабынями. Женщины из низших каст за работой частенько обходятся без вуали, а красивые девушки иногда и вовсе могут позволить себе сознательно появиться с открытым лицом у всех на виду, в надежде попасться на глаза работорговца, чтобы потом быть проданными в дом какого-нибудь важного господина или оказаться на цепи красивого, зажиточного мужчины. Наверное, самой сладкой местью свободной женщины своей сопернице является низведение той до рабства. Что может быть приятней, чем владеть своей конкуренткой, видеть ее у своих ног, одетой в позорную тунику и с раздетым лицом, служащей тебе как рабыня? А позже ее можно продать прочь из города. Одним из самых интересных моментов в том, что касается рабынь-варварок, который может удивить многих на Горе, это то, что очень немногие из них, кажется, понимают, по крайней мере, первое время, тот позор, которому их подвергли, запретив скрыть лица под вуалью. Также, их не особенно волнует почти полная обнаженность их тел, подходящая разве что для рабынь. Но те-то позорно и законно порабощены! Так не являются ли они уже наполовину рабынями, даже до того, как получат подходящий ошейник? Конечно, позже, когда у них появится понимание значения обнаженного лица, они тоже становятся весьма чувствительными к таким вопросам. Впрочем, даже горенские по рождению женщины, оказавшись в неволе, спустя некоторое время, точно так же, как и варварки, перестают обращать внимание на отсутствие вуали на своем лице, по крайней мере, если поблизости нет свободных женщин, особенно представительниц высших каст. А вот если таковые появляются на горизонте, тогда они зачастую вынуждены остро чувствовать свой позор. Обычно, что гореанки, что варварки, вскоре приходят к тому, что начинают наслаждаться отсутствием вуали, а фактически и их обычными, позорными, короткими и откровенными предметами одежды, если таковые им вообще позволены, становясь высокомерными в своем постыдном тщеславии, чем дико раздражают свободных женщин, не имеющими возможности блеснуть красотой их лиц и тел перед глазами мужчин.