Отсеки для содержания тарнов на корабле Терсита с одной стороны были очень большими, с точки зрения человека, но с другой стороны довольно тесным, учитывая размеры тех монстров, которые в них должны были находиться. Кое-кто называл эти помещения тарновыми трюмами, хотя по сути трюмами они не были, в том смысле, который обычно вкладывается в это понятие, скорее это были твиндеки. Другие говорили о них, как о стойлах, хотя они имели мало общего с обычными тарновыми стойлами, за исключением разве что их огромных размеров, вполне сравнимых с теми, которые могли бы быть держать профессиональные тарнстеры в высоких городах, специализирующиеся на фрахте и перевозках грузов и пассажиров. Корабль сам по себе был огромен. Гигантская конструкция, балки и обшивка, туровое дерево и стальные крепления, сто десять ярдов от носа до кормы, что-то около сорока ярдов от борта до борта на миделе, девять палуб от киля до главной палубы. Помещения для тарнов, как уже указывалось, занимали три палубы почти полностью, приблизительно семьдесят ярдов в длине и тридцать в ширину. В отличие от большинства тарновых стойл в городах, помещений высоких и просторных, оборудованных насестами на различных высотах, подволоки тарновых трюмов были не выше пяти ярдов. Эта особенность, несмотря на ширину и длину этих помещений, создавала эффект тесноты. В помещениях было установлено по три ряда деревянных клеток или стойл, разделенных двумя проходами. Ряды тянулись почти на всю длину отсеков, оставляя в носу и корме трюмов пространство достаточное, чтобы там можно было держать еще несколько птиц. Одних приковывали к местам цепями, другим связывали веревками крылья и клювы, освобождая последние только на время кормления. В этих же отсеках хранилась поводья, седла и прочая сбруя. Птиц обычно седлали прямо в трюме в узких проходах, а затем вели по одной из двух имевшихся рамп, которые представляли собой опускаемые люки, в помещение на палубу выше, чтобы в конечном итоге вывести непосредственно на открытую палубу, откуда тарн вместе с наездником мог отправиться в полет. Хотя тарн, благодаря своей силе, вполне может подняться в небо с места, с горизонтальной поверхности, что интересно, почти вертикально, но в природе они обычно предпочитают взлетать с утеса, со скалы или другого выступа, на котором они могли бы расправить крылья, поймать ветер, а затем начать свой путь вверх. На корабле было построено нечто подобное утесу, конструкция, представлявшая собой опускаемый участок фальшборта.
Группа пани, растянувшись в колонну по одному, стремительным мягким шагом, почти в ногу, двигалась по коридору. Собственно, как-то по другому у них двигаться бы не получилось. Узость коридоров, в которых пара человек запросто могла бы держать оборону против целой толпы, и низкий подволок, с которого свисали лампы, не позволяла скучиваться и суетиться. Мне вспомнилась лужица разлитого горящего масла рядом с дверью нашего кубрика, которые мы быстро погасили.
Отсчитывая боковые проходы и трапы, я прикинул, что мы уже поднялись выше уровня обоих нижних тарновых трюмов и находились где-то неподалеку от главной или открытой палубы. Я ожидал, что именно здесь, в этих коридорах и трапах, будет происходить наиболее ожесточенная схватка. Ведь самой желанной целью были те тарны, которых легче и быстрее было отправить в полет.
Естественно, в этих помещениях для доступа людей, для доставки снабжения, продуктов и так далее имелись несколько входов по правому и по левому бортам на различных уровнях, приводящие на лестницы, площадки и переходы. Однако Пани, по-видимому, рассудив так же, как и я, проигнорировали входы на лестничные площадки тарновых стойл более низких уровней. Они целеустремленно стремились туда, откуда долетали звуки схватки, они искали их источник.
Местами в коридоре нам попадались тела, некоторые из которых еще подавали признаки жизни. Мы проходили мимо них, не задерживаясь.
Звон сталкивающейся со сталью стали стал явственным и резким, заставляя меня особенно остро чувствовать свою безоружность. Дикий, пронзительный крик тарна пронесся по коридору. Когда звук стих, я услышал треск ломаемого дерева, крики мужчин, звон тетивы.
Наконец, мы добрались до открытой двери, перед которой лежали изрезанные тела двух мужчин. Оба они были пани. Через эту дверь, насколько я понял, бунтовщики попали на палубу верхнего помещения с тарнами. Механизм большого люка был устроен так, что его можно было опустить, превратив в рампу, как посредством двух брашпилей, так и каждым в отдельности. Один брашпиль был установлен на главной палубе, другой в твиндеке. Меня внезапно пробрала дрожь. Я понял план мужчин, за которыми следовал. Свет ближайшей лампы, свисавшей с низкого подволока коридора, упал на моих попутчиков, и я отметил, что многие из них были ранены, а одежда у всех была изрезана. Выходит, эти парни уже поучаствовали в сегодняшней заварушке. Похоже, теперь они обошли судно и собрались ударить по мятежникам с тыла. Тем самым они могли внести смятение в ряды противника, смятение которое, возможно, продлилось бы не больше мгновения, но у меня не было особых сомнений в том, что это мгновение будет ими использовано максимально эффективно. Мне все еще была не ясна численность решившихся на бунт. Все что я знал наверняка, это то, что перед дверью замерли восемь пани и один безоружный косианец. Возможно, мелькнула у меня мысль, что они, при их мизерной численность, собираются просто попытаться удержать дверь не дать бунтовщикам вырваться из отсека, если дело пойдет так, что тем придется здесь отступать, чтобы затем, избавившись от оружия, попробовать затеряться среди сотен других, не замешанных в их бунте. Я был неправ. Пани внезапно, стремительно и безмолвно обрушили на спины вооруженных мужчин свои странного вида, мечи на длинных рукоятях, украшенных кисточками. Думаю, они успели положить по двое врагов каждый, прежде чем те осознали присутствие новой угрозы и повернулись к ней лицом. Тогда у двери началось настоящее сражение. Я же, остался стоять, полуприсев в дверном проеме. В схватке, развернувшейся передо мной, люди перемешались так, что я при всем желании мог сказать, кто из дерущихся был бунтовщиком, а кто нет. За исключением, разве что, мелькавших то тут, то там пани. Конечно, те, кто резался друг с другом, должны были бы знать, кто какой стороны придерживается. Я же просто наблюдал и видел перед собой разрушение, неразбериху, кровь, бойню и смерти, как людей, так и животных. Люк был опущен до уровня твиндека. Судя по всему, главная палуба или большая ее часть была в руках мятежников, многие из которых сбегали по рампе вниз, чтобы попытаться выпустить тарнов. Иногда между ними вспыхивали стычки за ту или иную птицу. Некоторые тарны, двери чьих клеток открывали, чтобы их забрать, пытались взлететь и разбивались о подволок или об углы стойл рядом с их собственными. Из-за узости проходов некоторые ломали крылья и ярясь от боли и гнева, нападали на все, что было в пределах досягаемости, будь то толстые деревянные брусья клеток, другие тарны или группы людей, не задумываясь пуская в ход клюв и свои устрашающие длинные изогнутые когти, столь же толстые как запястье мужчины. Я уже не раз видел оторванные головы и тела, стиснутые в когтях, разрываемые и пожираемые взбесившимися монстрами. Некоторые тарны, почуяв небо, видя через открытый теперь люк далекую россыпь ярких звезд, мощным ударом крыльев, иногда унося с собой седло и упряжь, улетали прочь, исчезая в морозной ночи. Других, пытавшихся воспротивиться упряжи или убежать, убили. Я видел, одного мужчину, вцепившегося в подпругу седла взлетавшего тарна. Птица унесла его из трюма, но очень скоро мужчина не удержался и с диким криком рухнул на лед, расстилавшийся ниже. На главной палубе, меж тем, судя по звукам, борьба продолжалась, и кого-то вероятно, вынудили спасаться, прыгая через фальшборт. Внизу же наступило некоторое затишье. Дерущиеся отступили друг от друга, чтобы перевести дыхание и осмотреться. В этой внезапно наступившей тишине и морозном воздуха можно было услышать плеск воды и фырканье морских слинов, доносившийся снизу. Несколько человек, несомненно, мятежников, отчаявшихся в успехе их предприятия, начали двигаться от стойла к стойлу и резать глотки тарнам. Похоже, они решили, что раз уж у них не осталось шансов на побег, то пусть их не будет ни у кого. Я увидел, как Тэрл Кэбот, его товарищи Пертинакс и Таджима, слывший превосходным наездником, бросились на защиту тарнов. Бунтовщики шарахнулись в стороны, заметив приближавшегося к ним Кэбота. Очевидно, немногие из них жаждали скрестить с ним клинки. Один попытался дотянуться до Тэрла копьем, несомненно позаимствованным в оружейной камере, но тот отбил направленный на него наконечник, поймал за древко и рывком подтянул к себе его владельца, тоже рефлекторно потянувшего копье на себя для повторного замаха. Острое лезвие короткого быстрого гладия, излюбленного оружия воинов, легко вошло в живот ошеломленного бунтовщика. Почти в то же мгновение Кэбот высвободил клинок, и парировал удар копья, последнее движение своего, уже заваливавшегося на спину противника. Не сомневаюсь, что некоторым мятежникам удалось запрячь тарнов и суметь покинуть корабль. Их количество, правда, осталось н