Девушка с трудом встала, оделась и развязала меня. Я поднялся. Выплюнул кровь. Челюсть болела. В верхнем ряду зубов образовалось прореха. Девушке тоже досталось крепко — нос ей сломали, один глаз заплыл, она охала, хромала, левую руку прижимала к груди. Мы не говорили между собой. Вышли из дома и пошли в разные стороны.
Псоу
Псоу — это желтое абхазское вино. Очень легкое.
— Не бери этот лимонад, — сказал мне Горгия, — возьми лучше Гурджаани.
— От Гурджаани голова болит, — вмешался Сашенька-комсорг. — Пойдем в горы к абхазам и купим молодого красного вина. Изабеллу.
— Любое вино — кислятина. Портвеша надо взять и делу конец, — пробурчал Валерка.
Я предложил: Берем сейчас пять Псоу для девочек, десять Гурджаани для нас и специально для Валерки — пять фугасов.
Никто не возражал. Горгия проворчал: Как можно пить этот лиманад, эту сладкую мочу?
Миша Маленький заплатил из общего кошелька. Еще и на пару хачапури с сыром хватило. Разделили по-братски, съели и пошли в лагерь. Несли так: Горгия и Сашенька несли каждый по пять бутылок Гурджаани. Я — Псоу. Валерка — фугасы. А Миша Маленький ничего не нес. Он был аспирант-математик. А математикам бутылки нельзя доверять.
Вино мы брали для вечера. У Ниночки был день рожденья. Договорились идти в шалман в первом ущелье. Его хозяин обещал сделать шашлыки.
— Зарежем барашка. Лаваш и помидоры бесплатно дам. Столики поставим на пляже у моря. Будете сидеть как боги! А вино свое несите.
В спортивном лагере был сухой закон. Начальство боялось, что «все перепьются и станут неуправляемы».
Жара в тот июль в Пицунде стояла дикая. Днем и ночью — тридцать шесть градусов. Уже пять дней — ни ветерка. И влажность такая, что развешенное на балконе белье за ночь становилось мокрым. Но нам было все равно. Молодость! Самому старшему из нашей компании, Мише Маленькому было двадцать два. Всем остальным и девятнадцати не было. Жара — так жара. Влажность — так влажность. Гога Жуткий говорил: Люблю, когда тепло!
И спал на пляже. Ноги в воде, голова на суше.
На море стоял мертвый штиль. Купаться днем было противно. такой теплой была вода. Студенты называли ее презрительно — «чернила». Черное море называли — «лужей».
Вечером все собрались в шалмане. Как и было обещано, прямо у моря стоял длинный стол. На столе алюминиевые вилки, стаканы, тарелки и два больших блюда с помидорами и лавашем. Мы достали бутылки, расселись. Горгия разлил вино и провозгласил тост за здоровье новорожденной. Посмотрел на Ниночку масляно. Он на всех женщин так смотрел. Чокнулись, выпили, расцеловали Ниночку. Я поцеловал Ниночку, потом Ниночкину подружку Верочку, которую Ниночка звала Лапочкой. Ниночка говорила: У Лапочки очень стройные ножки… На нее все мальчики смотрят.
А потом Таню.
Ждали шашлыка. Наконец он появился. Хозяин шалмана принес в двух руках огромные похожие на шпаги шампуры. От больших, зажаренных до красноты, кусков баранины шел ароматный пар. Хозяин снял мясо с шампуров, положил на тарелки. Мы начали есть. Шашлык легко жевался. Помидоры были сладкими. Лаваш макали в помидорный сок, в котором плавали укроп, петрушка и белые колечки лука.
Вначале я пил Гурджаани. Потом крепленое. И только, когда уже был пьяный — Псоу. Это называлось «сделать ас-саже».
Хозяин включил магнитофон. Орера. Кикабидзе пел: Я пьян от любви!
Валерка заговорил, обращаясь к девушкам: Не ходите, дети, в Африку гулять… Знайте — на большом дереве, что перед воротами лагеря, сидит Гога Жуткий. С утра сидит. Когда девушка мимо проходит, Гога свистит соловьем. Я, говорит, не Гога, а Соловей-разбойник.
Миша Маленький ничего не понял и спросил: Этот Соловей что, из Африки?
— Нет, он с журналистики.
— А что он на дереве делает?
— Сидит.
— Гога харашо жизнь панимает. — добавил Горгия. — Я би тоже на дерево палез, если б на журналистике учился. Там вед адни девачки… Им гавариш — пады суда, а ани тебе — идыот.
Миша Маленький понес дичь: И я хочу на дерево. К Гоге. В Африку. Вместе будем свистеть… Как соловьи. Дпмыч, полезем?
— Я не против, только для начала искупаться хочу. И тебе советую.
Скинул одежду и вошел в воду. Несколько шагов было до воды, но я умудрился по дороге два раза споткнуться.
— Димыч нахрюкался, — сказал кто-то.
Остальные тоже полезли — в чернила. Как назло у берега было много медуз.
— Медузы! — закричали Ниночка и Верочка.