Таня вошла в море не спеша, вкрадчиво, как кошечка.
— Вада как в тбилисских банях. А мпдузами можно как мылом мыться, — заявил Горгия и поплыл брассом, отфыркиваясь.
Комсорг Сашенька заревел по-медвежьи, попытался руками пробить себе дорогу к чистой воде. Шумел и брызгался.
— В Африке большие злые крокодилы! — провозгласил Валерка, снял свои толстые очки, положил их на одежду и нырнул, попытался проплыть под медузами. Это ему не удалось, он вынырнул метрах в пяти от берега, жадно глотнул воздух широко раскрытым ртом и поплыл, смешно махая руками.
Миша Маленький вообще в воду не полез. Он был щуплый и болезный. Ему везде и всегда было холодно. Даже в кавказскую жару. Он говорил: мои древние кости согреются только на холме Сион.
За это его иногда звали — «сионист проклятый».
Купались долго. Подныривали под девчонок — пугали. Девушки визжали. Валерка вертелся вокруг Тани. Это мне не нравилось.
Потом вышли из моря, обсушились и опять сели за стол. Я сел рядом с Таней. Обнял ее. Тихонько поцеловал в шею. Она посмотрела на меня нежно. И поцеловала в нос. Засмеялась.
Я сказал:
— Что-то Валерка все около тебя вертится.
— Не ревнуй, бесполезно.
— На обратном пути отстанем от всех и посидим на скалах?
— Почему бы и нет?
— Ты что сегодня весь день молчишь? Жизнь прекрасна! И я с тобой.
— Ты милый, но мир на тебе не сходится. Днмыч. я болею.
— Аааа.
— Да. Да.
— Но в губы-то тебя поцеловать можно?
— В губы можно, а больше ничего нельзя.
— Понимаю.
— Ничего ты не понимаешь, дуралей. Я тебя люблю!
— А я — тебя. Жизнь прекрасна!
— Вот заладил.
Сашенька явно перебрал. Громко разглагольствовал: Да, я — комсорг. А вы все — комсомольцы. Кому вся эта муто-тень нужна — что, мне? Мне нужна — баба, а не комсомольская организация. А бабы все кто? Комсомолки. А комсорг — кто? Я. Логично? Днмыч. ты у нас по девушкам спец, скажи. логично или нет?
— Логично. только ты больше из фугаса не пей, а то тебя нести придется.
— А надо будет — и понесешь. Руки не отсохнут.
— Отсохнут.
Тут в спор вмешался Горгия. Он сказал:
— Ты. Сашенка. не к Димычу, а ко мне абратись за помощью и саветом. Я тебе дэвушку найду. Хочешь бландин-ку, хочешь бранетку. Их так много везде, дэвушек. И все камсомолки. Очень нэж-ные. Только не журналыстки.
Ниночка обиделась за журналисток. Возразила:
— Что ты к журналисткам привязался. Они очень умные. Начитанные.
Верочка-Лапочка вторила подруге:
— И красивые.
Горгия процедил сквозь зубы:
— Прадажные все…
Пьяный Валерка задолдонил:
— Они будут вас кусать, бить и обижать. Не ходите дети в Африку гулять! В Африке гориллы…
Миша Маленький влез с комментарием:
— В Африку без визы не пускают. А визу хрен кому дадут. Ах, хорошо в стране советской жить!
Сашенька-Комсорг услышал это и взорвался:
— Сионист проклятый! Ты меня не провоцируй! Думаешь, я не понимаю тебя? Думаешь, я глупее всех? Нетушки. Знаю я вас! Умники! Вам не понравилось, вы — тю и нету вас. А я родился в Можайске. Где одни блатари да дебилы. Я русский человек. И учусь на экономфаке Московского университета! И советскую власть люблю… Была бы ваша власть, вы бы меня сожрали. Всех бы нас сожрали.
Тут он перестал говорить, завсхлппывал. Потом посмотрел на щуплого Мишу и добавил:
— Ну ладно, Мишан, не серчай, это я так, заврался слегка… Дпмыч, налей мне красного!
— Я же говорил, что тебе хватит.
— Ничего не хватит.
Стемнело. Хозяин шалмана зажег две свечи. На них сейчас же прилетели какие-то мушки. Мы пошли в лагерь.
Я шел с Таней в обнимку. Горгия любезничал с Ниночкой и Верочкой. Рассказывал им какие-то байки из своей тбилисской жизни. Сашенька-Комсорг шел один, бормотал про себя. В темноте он был похож на большую белую колонну. А Миша Маленький завел с Валеркой бесконечный спор о том, кто лучше думает — математики или физики (Валерка был с физфака.)
— У математиков мозги закомпостированы, — нападал Валерка.
— Зато мы можем логично думать, — парировал Миша.
На середине пути мы с Таней действительно отстали. Нашли ровное место на корявых, поросших водорослями, скалах. Сели. Смотрели на ночное море, напоминающее огромную чернильницу. В лагерь пришли, когда горизонт был светлый и первые золотисто-розовые лучи Солнца уже осветили вершины гор. Я пошел в наш коттедж, где жил в одной комнате с Валеркой, Мишей, Сашенькой и Горгия. Таня ушла в свою комнату.
— Ниночка и Верочка, — рассказывала она потом. — Дрыхли без задних ног.