Мне стало не хватать воздуха. Я выбегал ночами из душного помещения, бежал стремглав прямо к мысу и падая на колени, молился. Впервые за всю свою жизнь! Руки, ноги, все внутренности стягивало, скручивало и я снова и снова, пока хватало воздуха повторял молитву Богоматери. А потом я плакал. Надрывно, долго. Хорошо, что никто не мог слышать этого.
К утру я возвращался в поместье, где на меня смотрели мои собратья по несчастью – Джек, который надеялся, что я приду в себя и мы найдем Жана, и Гастон, черт его побери, который хотел быстрее расстаться с этим жутким местом.
Здоровье моё и правда подрывалось. Не могу точно объяснить каким образом. Сонливость, тяжесть в висках, кашель, боль в руках (она прекращалась только когда в мои руки ложилась «Божественная комедия» и я читал её перед сном, чтобы утолить ту самую боль).
Иллюзии пробрались в мою голову позже. Мелиса говорила, что это из-за моей хвори, которая необычайным образом коснулась не только меня, но и Джека, и Гастона. Всех, кроме неё.
- Я тут родилась. Такая хворь мне не страшна. – Говорила хозяйка и я не противился ей лишь потому, что стал более восприимчивее к голосам вокруг. Они напоминали мне цокот лошадей, как если бы они стучали мне прямо в уши.
Как-то раз она обратилась ко мне по имени, в её глазах промелькнула жалость.
- Фредерик, тебе нужно полечиться. Я могу отправить весточку лекарю, и он осмотрит тебя. Ты выглядишь ещё хуже, чем вчера. Ты почти напоминаешь живого мертвеца.
Тогда я еле добрался до зеркала, ужасаясь тому, как стал выглядеть – щеки болезненно запали, глаза стали как два колеса, губы ссохлись. Я конвульсивно вздохнул, поглядев на пальцы рук – они тоже напоминали пальцы мертвеца.
- Мне нужна помощь?
Уже к вечеру лекарь был у нас.
Он вошёл в полумрачную пустошь комнаты, где я лежал, дремля. Мелиса потормошила моё плечо, я чувствовал тот самый запах – ни с чем не сравнимый запах этого места. Уже который раз я видел её склонившееся надо мной лицо, и в эти моменты вся спесь её улетучивалась, оставляя лишь следы сожаления.
- Ну что ж вы так разболелись? – Проворчал лекарь, присаживаясь на край возле меня. Он осматривал меня, стучал молоточком по коленям и локтям, проверял горло, задавал наводящие вопросы:
- Когда вы впервые почувствовали недомогание?
- Через несколько дней после приезда.
- Случались ли у вас обмороки?
- Да, в первый день, как я оказался на Звере.
- Что вы чувствуйте сейчас? Опишите внутренние ощущения.
- Холод, тяжесть и страх. – Я отвернулся к окну, чтобы не видеть всех собравшихся в комнате. Чтобы не видеть Гастона, которому доставляет удовольствие видеть меня таким беспомощным и глупым. Чтобы не видеть Джека, который рассчитывал на мою помощь. Но ещё, что я больше всего не мог перенести – это жалость в глазах Мелисы. Она была словно лезвием по сердцу.
- Уходите. Со мной всё будет в порядке. – Слабый голос не внушал моим словам угрозы.
Вскоре комната опустела и в ней остался лишь я, наедине со своими мыслями, страхами и неизвестной болезнью, так внезапно поразившей меня. Вряд ли, думалось мне, я мог бы исправить всё то, что было позади – всю свою жизнь. И да, я был не прав, ужасно не прав, когда думал, что поеду на поиски приключений ценою своей жизни, что она такая – серая, бессмысленная мне не нужна, но теперь, лежа на смятых, прохладных простынях, я понимаю, что глубоко ошибался. Да, моя жизнь проходила в беспрерывном потоке половых связей и работы, но теперь я переосмысливаю её, пытаюсь построить в своей голове новый сюжет, и привести его к счастливой концовке. Разве я так много прошу? Вот, думаю я, если бы я сейчас был здоров как несколько дней назад, у меня мир бы лежал под ногами, я бы всё смог…
Уже ближе к закату, в мою дверь постучали. Это был Джек. Пасмурный, с опущенной головой, с сединой на висках. Он посмотрел на меня, а я отвернулся, не в силах вынести осуждения. Но его как оказалось и в помине не было.
- Дружище, как ты? – Он потормошил моё плечо и то отдало тупой болью. – Я переживаю, чего бы не было опасного. Я же в ответе за тебя, да и за Гастона. Вот же я старый дурень! Зачем ввязал тебя в такую авантюру.