- Нет, - честно признался я. Было невыносимо смотреть на человека, в чьих глазах плескалась такая безнадежность, такая боль. Я отвернулся, кашлянув. – Что я могу сделать? – Мой вопрос прозвучал ни столько как «с чего приступим?», сколько как «ничем не могу помочь». Даже меня самого задел собственный эгоизм. Я откинулся на спинку стула, не зная куда девать глаза.
- Он говорил куда отправится. Я не могу поехать один, я слишком стар. Я там подохну один.
- Ты предлагаешь мне… - Я запнулся, предугадывая его мысль.
- Поехать со мной. – Закончил он, и мы встретились взглядами.
Я встал со стула. Скрестив руки на груди, я отвернулся к окну. Он спятил? Куда я поеду? У меня столько нераскрытых дел, столько волокиты, что рук столько не сыщешь!
- Я сожалею. – Тихо, но твердо произнёс я, уже собираясь покинуть таверну.
- Ты не понимаешь, Фредерик. – Джек подскочил следом, его толстая ладонь легла на мои плечи, останавливая. – Ты можешь спасти жизнь! Ты можешь спасти моего сына. Я буду вовек благодарен тебе. И ещё мой Жан, мой сынок, когда он уезжал туда, то говорил, что там захоронены первые мощи протестантов. Несмотря на то, что зародилось всё это в Германии. Он ехал туда с целью найти их. Он говорил, что туда, на тот остров, недалеко от Гластонбери, едут и едут искатели тех самых захоронений. С ними закопаны книги, драгоценности, и какие-то эликсиры, не знаю, не могу сказать точно, но Жан поехал туда из-за этих протестантов! Он жив, я верю в это. Я думаю, он в опасности.
Я скептически оглядел старика. Он уже в край рехнулся! Какие ещё протестанты? Зачем мне эти сказки? Ещё бы сказали, что там египетская царица живёт, я бы совсем «согласился»!
- Джек, прости. – Он всё ещё хватался за меня, как за последнюю соломинку. – Найди для своего путешествия кого-то другого. У меня работа не из лёгких, на такое времени и подавно нет.
- Прошу, Фредди. – Мужчина крепче стиснул моё плечо. – Ты мой последний шанс на удачу. Спаси моего сына.
Мы стояли так несколько минут. У обоих опущенные головы, никто не может и слова выдавить. За эти несколько мгновений, пролетевших передо мной, я вспомнил череду своих серых будней, грязных и пьяных ночей, своего успеха у женщин, которым пригляделась яркая внешность и харизма щеголя. Я подумал, почему бы нет? Почему бы не изменить всё в корне, не сделать мир хотя бы одного человека лучше, спасти чью-то жизнь. Из меня получился плохой католик, хоть и родители были верующими и вот, теперь представился шанс сделать доброе дело, а я так бестолково чуть не променял его на свою дрянную жизнь. Если и суждено будет умереть, так возможно, и я рад буду, что наконец попаду на небеса и забуду о нависших над Лондоном бесконечных тучах.
- Джек, - я позвал его неуверенно, почти шепотом, - я согласен.
Я обернулся, и он заключил меня в крепкие объятия, на шее я ощутил мокроту от слез, хлынувших бурным потоком из его глаз. Я стоял как вкопанный, не смея пошевелиться, а в груди отчаянно билось сердце – то ли от радости, то ли от страха. Я уж и сам не смог разобраться, что чувствовал на тот момент.
- Фредерик Норманн – я тебя век буду благодарить. – Сказал он мне, и наши глаза встретились снова. Я убрал его руки со своих плеч, отряхнулся и с гордо поднятой головой сказал:
- Нужно взять с собой ещё одного, чтобы не заплутать. Того, кто хорошо знаком с этой местностью или хотя бы с Гластонбери.
- Да, да. – Прошептал он исступленно. Джек принялся ходить по кругу, приложив пальцы к подбородку, видимо вспоминая таких людей. – Я поговорю с молодым извозчиком, он родом из Гластонбери. Может он согласится поехать с нами.
- Отлично. – Сухо выдавил я, стараясь дышать ровнее, но не получалось.
Мы отправились по утру, в самые гущи тумана, прямо до Гластонбери. Извозчику было не больше двадцати, и он отлично шутил, чему я не мог не радоваться. Коренастый блондин, с вьющимися волосами, с округлым лицом и большими глазами – он явно пользовался привилегиями у дам. Я усмехнулся про себя думая, что мне он всё равно не был бы ровней. Но теперь это дело десятое.