- Значит ты сошёл с ума. – Припечатала Мелиса.
Не знаю почему, но глядя на неё, я просто не верил в то, что она лгала. Между ними ничего не могло быть – такая как она ни за что не выбрала бы Гастона!
- Зачем вам мощи? Зачем они тебе? – Мелиса изучала меня. Изучала мои эмоции, то что я пытался скрыть. За обесцениванием своей жизни, я обесценивал и смерть. А значит, она видела, что я приехал сюда не из благих целей. Но она не учла тот факт, что мне было просто всё равно. Я променял свою серую жизнь на маленькое приключение и теперь почему-то снова хотел вернуться обратно в Лондон, где мне и место.
- Я дал обещание. – Не было смысла врать. Да и к чему? – Что они представляют из себя? Ты их видела хоть раз?
- Нет. Но на них проклятие – это единственное, что я знаю.
- Проклятие? – Я пробовал это слово на вкус, стараясь не улыбнуться и не разозлить её снова. Хоть её слова прозвучали очень комично.
Мелиса вздернула бровь, зная, что я не поверил её словам.
- Да, проклятье.
Мы вернулись в дом и сразу же столкнулись с Джеком, который спорил с Гастоном. Каждый пытался перекричать, чтобы доказать свою точку зрения, пока я не прервал их громким вопросом:
- Что тут происходит?
Гастон обернулся ко мне, бледный, с испуганными глазами, словно увидел собственную тень, которая заговорила с ним. Джек был тоже напуган, но вместе с тем взбешён. Его грудь часто вздымалась, и он словно вот-вот и налетел бы с кулаками на извозчика.
- Мы видели кровь. Много крови. – Они слились с непосредственной реальностью момента и немного успокоились, поглядел друг на друга, а я повернулся к Мелисе, которая смотрела на нас всех как на сумасбродцев.
- Где вы её видели? – Спросила она.
- Везде. Мы шли по ней. – Воскликнул Гастон. Я усмехнулся следом за хозяйкой, впервые ощущая превосходство над глупым крестьянином. Но в глубине души поселился трепет, да такой, что я испустил судорожный вздох.
- Где именно это было? – Голос впервые дал петуха.
- Возле моей кровати. – Глаза Джека выражали такой ужас, словно он убил дюжину человек. И я, под воздействием его страха, лишь кивнул, попросив всех оставаться на месте. Теперь была моя очередь вступать в игру.
Глава 4. Иллюзии
Открывая скрипучую дверь, я медленно вошел в комнату Джека. Здесь и впрямь был запах крови, однако, ничего похожего на кровь я не увидел. Пол был чист, стены и сама кровать – тоже. Я обошёл кровать, стараясь не думать ни о чем, и в удивлении замер. На полу лежала та самая «Божественная комедия», открытая на том же месте, где я остановился. Я схватил книгу, преодолевая бурю эмоций, и трясущимися руками держал её, зачитывая подчеркнутые строки:
Я, прочитав над входом, в вышине,
Такие знаки сумрачного цвета,
Сказал: «Учитель, смысл их страшен мне».
Он, прозорливый, отвечал на это:
«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;
Здесь страх не должен подавать совета.
Я обещал, что мы придем туда,
Где ты увидишь, как томятся тени,
Свет разума утратив навсегда».
Меня позвала Мелиса. Я стоял, как вкопанный, не сумев даже двинуться к ней. Я хотел ступить, но меня кто-то пригвоздил к полу. Такого не может быть – подумалось мне, - неужели она разыгрывает нас? Или это кто-то другой?
- Здесь нет крови. Не волнуйся. – Проблеял я, - Здесь нет ничего.
***
С тех пор прошло несколько дней. И каждый раз, глядя в решетчатые окна, я всё больше убеждался, что мною двигает необузданное желание найти эти чертовы кости. Найти наконец их могилы и открыв их увидеть, ради чего я схожу с ума. А я и впрямь начал сходить с ума. По началу мне снилась кровь в комнате Джека, и просыпался я от собственного, пронзительного крика. Я бродил, как в воду опущенный целыми днями, сновал по поместью, не зная куда себя деть. Засматривался на Мелису, словно на восьмое чудо света. Я даже перестал с ней пререкаться по мелочам. Она не единожды спрашивала о моём здоровье, указывая на бледноту кожи и красноту глаз. Но в её словах я не слышал искренности – чистая вежливость.
Затем я начал видеть странности наяву. Я видел, как книга Данте преследует меня. Где бы я ни был, она лежала совсем неподалеку и ждала, когда я начну читать дальше. Я подумывал даже о том, что стал забывать, где я её оставил и успокаивая себя, говорил – «а, так я тут тебя забыл?». Это были первые звоночки.