Он, конечно, прав, подумал Росток. Даже если убийство было преднамеренным и совершенным с полным осознанием того эффекта, который половой акт окажет на человека с ослабленным сердцем, никто за всю историю судебного дела не был обвинен в убийстве с помощью секса. Он не был уверен, что все случилось именно так; однако если догадки Ростка были верны, то он имел дело с идеальным преступлением.
30
Инстинкты Робин Кронин советовали ей не открывать дверь.
Просто развернуться и уйти от этой комнаты как можно дальше. Забыть о данном ей задании и о причине, по которой она вообще пришла работать на «Канал 1». Просто убираться отсюда к черту.
Но опять, в который раз за свою карьеру на телевидении, она проигнорировала инстинкты. Сказала себе, что сейчас время спокойствия и логики, а не эмоций.
Робин опоздала на совещание — весь персонал уже собрался. Как только она распахнула дверь, ее встретил поток теплого воздуха и едкого дыма. На секунду она задержалась в дверном проеме, позволяя глазам привыкнуть к тусклому свету. В зале для конференций, который консультант по рейтингам превратил в свой личный офис, отсутствовали окна. В помещении было темно, горела только маленькая настольная лампа с зеленым абажуром, да светился раскаленный переносной обогреватель в углу. Кондиционер не работал: консультант отключил его, как только получил офис. Джейсон, Мэри Пэт, Ли, Дон и операторы сидели за столом, отчаянно потея. Красное мерцание обогревателя отражалось в каплях пота, покрывавшего их лица.
Единственным человеком в зале, чувствовавшим себя комфортно, был консультант по рейтингам.
Он сидел во главе длинного стола, теперь служившего ему рабочим местом. Это был иссушенный возрастом старик в теплой твидовой куртке, надетой поверх свитера. Несмотря на духоту воздух в комнате, он, казалось, дрожал от холода.
— Закройте дверь, — дребезжащим голосом приказал он. — Сквозит.
Робин сделала, как ей сказали, и нашла себе место у стены. Света маленькой настольной лампы хватало ровно настолько, чтобы рассмотреть консультанта. Его щуплое тело было почти полностью скрыто за кипой компьютерных распечаток и профессиональных книг. Седые волосы нечесаными прядями свисали поверх ушей. У него было бледное морщинистое лицо, кустистые брови и впалые щеки. Скрученными от артрита пальцами он обхватил чубук старой курительной трубки, словно пытался согреться от нее.
— У меня был телефонный разговор с моим человеком в офисе коронера, — объяснила она.
— Он знает о руке?
— Очевидно, да.
— Плохо. Очень плохо. Не знаю, сколько еще мы сможем держать это в тайне.
Консультант достал трубку изо рта. Его табак не давал того ароматного дыма, который предпочитали большинство мужчин. Дым был едким и густым и напоминал Робин гниющие осенние листья. Она достала из сумки платок. Больше всего ей хотелось уйти и вернуться в прохладный и сладкий воздух кондиционеров, работавших во всех остальных помещениях офиса.
— Что вам удалось выяснить в Миддл-Вэлли сегодня утром? — спросил консультант. — Вы видели руку?
— Да. Ее держат в морозильнике, в полицейском участке.
Консультант хохотнул:
— Они, наверное, думают, что так она лучше сохранится. Вы хорошо ее рассмотрели?
— Да, после недолгих пререканий с шефом полиции. Росток очень упрям, как вы и предупреждали. Но когда я пригрозила, что выйду со своим репортажем в эфир, он, наконец, достал кисть и показал мне.
— Опишите ее.
— Для меня все это было отвратительно, хотя ничего необычного я не увидела. Правая кисть. Довольно большая — очевидно, принадлежала крупному человеку. Фермеру или разнорабочему. Пальцы толстые, но, что удивительно, мозолей нет. Разрез у запястной кости сделан чисто; следов раздражения я не нашла. Я, конечно, не специалист по человеческим кистям, но трупы мне уже приходилось видеть. Я бы сказала, что рука пролежала в сейфе не больше суток.
— А что кровь? Она была еще свежей?
— Сложно сказать — кисть была заморожена.
— Почему полицейский не отослал ее коронеру?
— Он сказал, что хочет продолжить расследование. И что ему не нужна огласка. Он старается сохранить историю в тайне, чтобы избежать лишнего внимания со стороны прессы; боится, это встревожит горожан, большинство из которых русские — а они очень суеверны.