— Почету ему захотелось, рясофор одел — в иеромонахи лезет, погляди еще — игуменом будет.
— А чем не игумен — обитель спас… Не Савве чета…
— Савва помрет — выберем…
И запала у братии мысль — Николку поставить игуменом.
Савва к ранней шел, и Николка клобук вспялил…
— Отдохни, отдохни — измаялся ты… завтра помолишься…
— Возблагодарить владычицу надо… она надоумила меня, скудоумного…
Светать стало — коней оседлали и по три у ворот выстроились и потянулись гуськом к гостинице.
Приказал ротмистр разбудить богомольцев к обедне ранней… Загремели прикладами у дверей номерных…
— Эй, выходи!.. Дрыхнуть тут…
Загудел страх темный по номерам испуганным. Наскоро сапоги, калоши, пиджаки, пальтишки рваные и сумрачно вышли в коридор, — у девиц юбки набок, тесемки торчат — болтаются. Тепло еще сонное от греха смертного не сошло с глаз темных — глянула ночь в глазницы — окружила кольцом глаза женские…
Спросонья, как овцы, сбились в коридоре кучею, к рабочим жались испуганно. И у тех — вихрами волосы, картузы, кепки на лоб сдвинуты. Молчат — из-под бровей зло черное.
— Товарищи! Длинногривые предали…
И молча толпой из гостиницы на мороз вышли…
К лесу подошли медленно…
С гиком цепью рассыпались ингуши с казаками, в воздух палят — сучки по верхам затрещали сосен, шишки посыпались — разбудили белок…
Дрогнули люди — врассыпную по лесу, по колена в снег; падали, поднимались, снова падали за валежник цепляясь; тянули за собой девиц, женщин…
Нагнали с нагайками посвистом и завопил, завизжал лес сонный.
На ходу из седла выбрасывались, за юбки хватали, за косы и тут же на снег валили пьяные и пьянели от визгу бабьего.
Гнали рабочих по лесу, до крови рассекая спины, головы — следы кровяные на снегу белом сгустками, гнали по снегу и возвращались к женщинам, к девушкам — дотемна, до вечерней трапезы.
Вернулись к братии промочить глотки…
Из-за сосен к невестам подошли, к женам, понесли на руках по двое, по трое к платформе. Только лес охал протяжным стоном…
Гудел, завывая по лесу, паровоз — крестилась братия в страхе, потому по всему лесу отзывался вой волчиный — разбередил голодное нутро звериное, потянулись гуськом к обители алый снег вылизывать.
А Савва игумен епископу послание писал слезное о праведном иноке Гервасии, спасшем обитель тихую, в иеромонахи рукоположить молил смиренно.
Попили кваску воины, похмелились — и по двое через Полпинку через лес потянулись к городу с песнею.
Десять конных остались с людьми на монастырской гостинице охранять братию…
Николка опять стал выползать из келии, по монастырю ходил смиренно и хозяйственно поглядывал на братию.
Сколько прошло — в город вызвали к епископу.
Рукоположил епископ инока в иерейский сан, — серебряным крестом поблескивал.
Вернулся в монастырь — к Савве прямо.
Облобызали плечо друг другу, в пояс поклонились истово…
— Сподобил тебя господь сан принять ангельский, разум тебе послал всевышний, направил на путь праведный. Келию себе выбери…
— Авва, учитель… чем прогневал тебя, почто гонишь от себя инока, дозволь у тебя быть в келии.
Оставил Савва Гервасия в покоях игуменских и стал Николка помогать игумену советом мудрым. Привык Савва, шагу ступить без него не хотел, — как скажет Николка, по его исполнено.
Во все книги заглянул — доходы подсчитал братии и опять в душе загорелась жадность.
Мох по весне в лесу вздыбился, туман повалил с болот и мужик вылез полпинский промышлять монастырским лесом — что ни ночь — звенят пилы, топоры ухают — трещит сосна, валится.
Прибежал монах с мельницы, другой с хутора монастырского — к игумену.
— Отче Савва, красоту пустыни губят мужики полпинские — лес валят, — ходили мы — топорами грозят, лютые.
— Подле самого озера — не в обхват выбирают, — что делать? Научи — тебя наставил господь в премудрости.
Замигал Савва глазками — без Николки не знает решить что. Призвал его, совета просить стал.
— Собери, отче, старцев… соборне решить надобно… Братия хозяин лесу — господь укажет.
Старцы собрались — кто что…
— Послушников послать караулить…
— С топорами они… братии в писании недозволено оружие в руки брать… не попустит владычица кровь пролить иноку…
А Николка опять подле двери стоит, опустил глаза смиренно, изредка только на старцев поглядывает с усмешечкой и усмешечка-то не видна, чуть губы подергиваются.
Судили-рядили — и старцы к Николке — совет спрашивать.