Узнал смех княжны и мужской, незнакомый чей-то.
Отскочил, подбежал к умывальнику, схватил ведро с помоями выливать мимо гостей возвращающихся.
Княжна говорила весело:
— Вот видите, Валентин Викторович, а вы не хотели приехать к нам…
Мужской голос любезным стальным тенором отвечал, стараясь попасть в тон княжне:
— Князь хоть кого вытащит…
— Как же это вы решились все-таки?..
А Зина, стараясь раздразнить Барманского:
— Валентин Викторович любит, чтоб его попросили…
— Даже ладаном пахнет… От вас, Зиночка, тоже веет святостью… А как…
Когда подходили к 33-му, Барманский оборвал фразу и, вспомнив что-то, обратился к дамам:
— Чур, господа, я вперед к Вере Алексеевне…
Не стуча, раскрыл дверь и, еще не успев сразу никого отыскать глазами в номере, начал весело:
— Нежданный гость хуже татарина, Вера Алекс…
На полслове оборвал, но, не сконфузившись, с особым нахальством сказал, увидав Бориса и Костицыну и по-своему поняв все:
— Ах, пардон, мы не вовремя…
И к вошедшим княжне и Зине:
— Идемте, господа, здесь, должно быть, драма…
Услышав голос Барманского, резнувший сознание, инстинктивно оттолкнула голову Бориса, вскочила, запахнула капот и, не давая говорить ему, начала, обращаясь к княжне и Зине:
— Никакой драмы нет, Валентин Викторович, княжна знает…
— Вот как, так вы, Валерия Сергеевна, сообщница?.. А все-таки…
Борис тоже вскочил, — пригретое и разгоряченное лицо от близости тела и от собственных слез багровело пятнами. Вскочил и остался стоять неподвижно, не понимая, в чем дело, что случилось, что собственно было даже с ним, и не в состоянии еще сразу прийти в себя — продолжал рыдать и вздрагивать.
Зина взглядывала то на Костицыну, то на Бориса, и ничего не могла понять, а когда Барманский двинулся к Смолянинову, Вера Алексеевна подошла к княжне и стала ее просить шепотом:
— Уведите его, Барманского, к себе, это ужасно, бедный мальчик.
О себе не думала, хотя чувствовала, что теперь начнет преследовать ее Барманский еще больше и даже решится намекнуть, что неприятно было бы, если бы случайно узнал муж про все…
Барманский, щуря глаза сквозь пенсне, поддерживая черненькую эспаньолку, подошел к Борису и, цедя презрительно сквозь зубы, продолжал:
А и все-таки, святой инок…
И сразу брезгливо, резко:
— …вон отсюда!..
Зиночка бросилась к Борису, не успела схватить руки Барманского и обхватила двумя руками голову Бориса, — удар пришелся ей по руке.
Вера Алексеевна закрыла лицо руками, услышала удар, вскрикнула:
— Боже, княжна…
Княжна резко взяла Барманского за руку и повела в свой номер.
— Валентин Викторович, как вы смеете…идите отсюда, сейчас же…
— Простите, княжна, но мой долг защитить честь женщины от… Ничком на постели, вздрагивая от слез, Костицына повторяла одно и то же:
— Это я, я его на новую муку, я… его на муку…
Зина, не выпуская из своих рук головы Бориса, шептала:
— Что это, что, Боря, бедный Боря?..
И вдруг резко отшатнулся весь, отстранил ее руки, взметнул вверх куда-то глаза и с тем же сияющим взглядом пошел к двери. Сказал сам себе, уходя, вполголоса:
— Господи, да будет мне твое испытание радостью, боже мой, боже…
Зина долго смотрела вслед Борису, никак еще не соображая, что было тут, почему и зачем ей говорила, чтоб она, Зина, спасла Бориса, стояла не шевелясь, онемелая, пока не пришла княжна звать Костицыну с Зиной на обед к игумену.
— Вера Алексеевна, милая, надо, — вы знаете, какой противный характер у Валентина Викторовича, поборите себя и пойдем, — я уверена, что все хорошо обойдется, а я епископа попрошу за Борю, — он милый, простит мальчику.
— Это я, княжна, я…
Решила идти со всеми, чтоб Бориса спасти от наказания, от епитимьи, — решила Гервасия за него просить, потому что знала, что от него зависит судьба Смолянинова, хотя бы теперь все благополучно сошло, но зато, когда не будет Иоасафа, может быть плохо ему и от игумена, и от монахов.
— Я пойду, Валерия Сергеевна, — конечно, неудобно не идти… И Зина пойдет с нами, все вместе.
Вера Алексеевна оделась наскоро и зашла с Зиною за княжной.
Барманский бросился к Костицыной и к Зине. Стал целовать обеим руки.
— Ради бога, простите, — это невольно у меня вырвалось, я не знал… ради бога…