— Ну и что ж, исцелил тебя Симеон старец?..
— Исцелил, батюшка, — песочек я к голове прикладывала, тут-то еще мужик мой приехал с шахты, с того времени и полегчало мне, а все он, старец…
— Не болит теперь голова?..
— Нет, батюшка… Мне мужик мой и теперь говорит, ступай, говорит, помолись старцу…
— Правильно твой муж говорит. А ты еще панихиду отслужи по нем.
В толкотне записывал, пером скрипел, в чернильницу тыкал…
Среди баб, мужиков, купчиха протискивалась беременная к Аккиндину — послушать, что говорят, посмотреть, что записывает монах. Давили ее, толкали, — сзади купец басил:
— Тише вы, ай не видите, что беременная.
Расталкивал богомольцев…
— Держись за меня, Анись… Да тише вы… Поспеете…
Купчиха рассказ бабы выслушала и сама начала:
— Батюшка, запишите вы, и со мной чудо господне. Пообещала я молиться Симеону старцу и панихиду служить и на монастырь вклад сделать, если сотворит чудо старец, мальчика мне пошлет… Бездетная я была, и к докторам-то ездила, и у бабок лечилась, чего-чего не делала, в бугуне купалась, — ничего не помогло, пятнадцать лет не было. Пообещала я, пошла на пустыньку Симеонову, а навстречу мне старец-старенький, идет из лесу, борода до колен, длинная, а за ним птица, аист идет за ним…
— Это явление вам было пустынника…
— Явление, батюшка, предзнаменование великое, аист-то птица с ним была, аист детей приносит, — предзнаменование… И теперь я приехала… Девять скоро, так я благословиться — отслужить панихиду…
Записал сколько лет, какого звания, как зовут и заставил слушавших подтвердить подлинность рассказа — подписаться.
Сиял, что книга растет от записей. Расспрашивал, на мысль наводил и записывал, прочитывал вслух, вызывал, по желанию, свидетелей…
Слушали, отходили, расталкивали.
В открытые окна слышен был гул толпы…
Зазвонили на колокольне, народ бросился к трапезной. Долетело в окна:
— Идут, идут… собором… из трапезной.
Колыхнулся народ из подвальной церковки Симеона старца, купца оттеснил, сдавил купчиху и понес ее к выходу.
В дверях крикнула:
— Ба-атю-шки… А-ах…
Купец закричал, бросился расталкивать кулаками…
— Бе-ре-мен-ная… Ана-фе-мы… Задушили…
Вывели на воздух, посадили на могильную плиту…
— О-ей, ей-ей, ей… Батюшки… Да бо-ольна ж как…
Старуха подошла, растолкала глазеющих баб.
— Ай не видите, что родит… Не видали, что ль?..
К купцу прямо:
— Вести ее надо в гостиницу, а то тут родит — ай не видишь, что тужится.
— Да не могу ж я… мо-очуш-ки нет как режет… Оооо-й…
Зубы стискивала, передергивалась лицом, хваталась за мужа, рвала на себе волосы, не хотела идти…
Старуха двух баб толкнула:
— Ну-ка, молодайки, берите ее под руки, ведите, а ты купец в гостиницу беги, вели скорей самовар ставить, — а то с тобой-то у ней и воды бы отошли, тогда б намучилась…
Шла медленно, останавливалась, при схватках на весь монастырь кричала по-звериному дико, хваталась за баб…
А по монастырю расползался слух от слышавших рассказ купчихи и все говорили, что сотворил чудо старец, пожелал, чтоб не где-нибудь, а тут же, в его обители, родила купчиха.
Монахи после трапезы расползлись по монастырю и тоже богомольцам рассказывали про чудо, старались, чтоб все про него говорили, чтоб все знали.
— Великий старец, праведный… Явное чудо творит, знамения…
Целый день ждали в монастыре, что должно совершиться чудо, должен проявить себя Симеон старец, чтоб люди добились его прославления, — сам себя прославлять хочет, чтоб обрели мощи преподобного.
Аккиндин просил записывать, выбежал с книгой и к игумену прямо через парадный ход. Выбежал Николка испуганный, побледнел, думал, что опять случилось что-нибудь, как и в приезд епископа. Задыхаясь, спрашивал:
— Что, Аккиндин, что случилось еще?..
— Чудо сотворил Симеон старец, перед лицом всего народа…
— Ну, говори, говори скорее.
Слушал и радовался… Целый день мечтал, стоя в служении архиерейском у амвона, о том, как еще будет торжественное служение, когда открытие мощей будет, и не епископ, а митрополит будет служить с епископами и он будет стоять в митре, и не губернатор, а сам царь на открытие приедет с министрами и всему будет виной — он, Николай Предтечин, дьячковский сын, игумен Гервасий, и старца прославит и себя, — запишут его в трапезной, запишут, что при таком-то игумене жития праведного прославил себя Симеон старец, основоположитель пустыни. А когда шел за епископом в старый собор — представлял, крк торжественно с рипидами, с дикириями и трикириями, со свечами возженными вся братия понесут в серебряную раку нетленные мощи старца и он понесет, Гервасий, вместе с царем, с митрополитом, с епископами, а кругом будет несметная толпа богомольцев. С утра сказал Аккиндину, чтоб все показания записывал богомольцев о чудесах старца, потому что в такой день должно великое совершиться чудо. И когда слушал Аккиндинов рассказ — ликовал в душе.