Костицына поняла и вспыхнула:
— Валентин Викторович, оставьте глупости говорить!..
— Господа, могу ли я продолжать?..
Князь, предчувствуя что-то забавное, одобрил Барманского кивком головы.
— В монастыре не только пост и молитва, но еще и насекомые, сотнями, тысячами, каким-то дождем огненным с потолка на дам набрасываются, разве это не мучение, разве они не великомученицы?..
И после короткого взрыва смеха, остановленного Иоасафом, не могла удержаться одна ключарша, толкая ногой протодиаконицу.
Не успел кончить Барманский — с радостным криком вбежал купец:
— Мальчика, мальчика родила, от Симеона старца, — чудо, великое чудо…
К епископу бросился, на колени перед ним упал.
Барманский даже из-за стола встал, подошел к князю, чтобы получше наблюдать за дальнейшим, и вполголоса говорил Рясному так, чтобы все слышали:
— Это действительно чудо, родить от старца, да еще от мертвого!
Епископ еще ничего не понимал, еле удерживал и улыбку и смех от пояснений Барманского и в то же время взглядывал на восторженного от радости купца и на Рясного, как бы прося заставить замолчать Барманского. Князь сразу же добродушно засмеялся громко, а Николка уставился на епископа, желая знать, какое впечатление на него произведет чудо Симеона старца, не слыша и не понимая слов Барманского.
— Великий старец, святой, пятнадцать лет не имели детей, — благословил старец, родила, родила мальчика…
И, наклонившись к Костицыной, Барманский шепнул ей:
— А что будет у вас, Вера Алексеевна, после сегодняшнего чуда, или вы в чудеса не верите?..
Костицына, пользуясь тем, что все купцом заняты, встала из-за стала резко и шепотом Барманскому бросила:
— Какой вы нахал, Валентин Викторович…
Купец продолжал умолять епископа хотя бы новорожденного благословить и выкрикивал сквозь радостные слезы:
— Мальчик, ваше преосвященство, на коленях поползу за вами, благословите роженицу и мальчика, младенца Симеона… во имя святого старца… удостоит его господь узреть мощи праведные…
Всем уже надоедать стал счастливый купец, и епископ сказал Гервасию:
— Отец игумен, отнесите новорожденному мое благословение…
Не вставая с колен, растрепанный купец подполз к Иоасафу под благословение, Николка поднялся из-за стола идти с купцом, но тот не унялся и подбежал к князю.
— Ваше сиятельство, господин градоначальник, во имя великого чуда преподобного Симеона старца, будьте крестным отцом новорожденному, — на всю жизнь осчастливите семью нашу.
Барманский без стеснения захохотал:
— Хе-хе-хе-хе…
И, чтоб прекратить всю эту сцену, Костицына сказала:
— Я буду крестной матерью.
Барманский опять не выдержал:
— Как чудеса действуют…
Вера Алексеевна не могла больше слышать Барманского и воспользовалась возможностью уйти с обеда:
— Я, как будущая крестная мать, тоже пойду к новорожденному с отцом Гервасием.
Купец вперед выбежал, махнул шапкою:
— Я вперед побегу…
Торжествующий Николка шел, довольный, со всех сторон слышал о чуде, а главное рад был, что епископу известно стало.
Взволнованная, раздраженная словами Барманского, Костицына молча шла с Николкою, думая о Борисе, о том, что Барманский обязательно и над ним издеваться будет и, желая спасти Бориса, сказала игумену:
— Отец Гервасий, мне нужно поговорить с вами, завтра же, вы можете, — в любое время и где хотите, но только, чтоб никто не видел…
Точно давно приготовленная фраза сорвалась у Николки:
— На мельнице я буду ждать завтра утром…
— Я приду.
— Я озеро вам покажу наше…
Навстречу купец выбежал, повел в номер.
Вера Алексеевна посмотрела на новорожденного, поцеловала даже его и пошла к себе.
Не переодеваясь, легла ничком на постель, обхватив руками голову, и пролежала так до прихода Зины, по временам вздрагивая плечами, точно она без слез плакала.
IX
Каждый день собирался Николка расспросить Смолянинова, отчего он бежал в монастырь от Фенички, и все некогда было, — заботы игуменские, к тому же и жизнь начал заново с Аришей, а тут и гости нагрянули городские с епископом. Только и вспомнил про него, когда в лесу при Иоасафе Костицына о Борисе расспрашивала, и только каждый день собирался к себе призвать.
Из гостиницы от купчихи вернулся — гости разошлись без него, епископ на прогулку ждал. И по той же дороге на большую полянку через казенный лес пошли. Николка молчал больше, иногда только про чудо и про купчиху вспоминал и епископу говорил: