Фредерик Дойч, Фрэнк Даррен — попытка не пытка, стоит проверить. А кроме того, и в карточке у него указан этот адрес. Конечно, может оказаться, что в карточке что-то напутано. А если внесенные в неё данные верные то почему бы этому гению, который придумал все эти карточки, а потом и заполнял их, не упомянуть о таком мелком факте, как-то, что зарегистрирован он там под чужим именем и под каким именно?
Браун терпеть не мог небрежной работы, а особенно небрежной полицейской работы. Небрежность всегда крайне раздражали его. Раздражали его и медленно ползущие лифты.
Когда они добрались кое-как до третьего этажа, он не сдержался.
— А это не отражается вредно на ваших барабанных перепонках? — спросил он лифтера.
— А что должно вредно отражаться на моих барабанных перепонках, — переспросил тот.
— То, что вам тут так часто приходится преодолевать звуковой барьер, — сказал Браун и вышел из лифта.
Он выждал, пока двери лифта снова закроются за ним. Глянув на две ближайшие к лифту двери, он сориентировался, в какую сторону ему нужно идти к нужному номеру.
302, 304, 306, 308, 310…
Он остановился перед дверью под номером триста двенадцать и сунул руку за отворот плаща. Вынул он её оттуда уже вооруженную служебным револьвером. Потом он левой рукой достал из кармана полученный у клерка ключ и осторожно вставил его в замочную скважину.
За дверью он уловил какое-то движение. Тогда он быстро повернул ключ и резко толкнул дверь. В номере на постели лежал мужчина, и рука этого мужчины как раз тянулась к револьверу на ночном столике.
— Советую оставить его в покое, — сказал Браун.
— А в чем дело? — спросил мужчина. Он выглядел несколько приятнее, чем на фотографии, но изменения были незначительными. Выглядел он чуть старше, скорее всего потому, что фотографировали его несколько лет назад перед отправкой в тюрьму. На нем была белая рубашка со слегка закатанными рукавами, так что были видны не снятые им запонки. Маленькая монограмма виднелась над нагрудным карманом, и можно было разглядеть, что составляли её буквы “Ф” и “Д”.
— Одевайтесь, — сказал Браун. — Нам с вами предстоит разговор в участке.
— И о чем же это нам предстоит разговаривать?
— О мошенничестве, — сказал Браун.
— Об этом вы можете забыть, — сказал мужчина.
— Вы так считаете?
— Именно так! Сейчас я чист, как сама Пресвятая дева Мария.
— И именно поэтому вы таскаете за собой револьвер? — спросил Браун.
— У меня имеется разрешение на него, — сказал мужчина.
— Вот это мы, кстати, проверим там, в участке.
— Вам для этого понадобится ордер на арест, — оказал мужчина.
— Не нужно мне никаких дурацких ордеров! — резко бросил Браун. — А теперь подымайся с этой чертовой кровати и одевайся. Да поживее, иначе я сам помогу тебе одеться. И поверь, тебе эта помощь не понравится.
— Послушайте, да какого черта…
— Подымайся, Фритци, — сказал Браун.
Мужчина испуганно посмотрел на него.
— Ведь ты Фритци, так ведь? — спросил Браун. — Или ты считаешь, что кличка “Датч” тебе больше подходит?
— Меня зовут Фрэнк Даррен, — сказал мужчина.
— А меня — Джордж Вашингтон. Ладно, надевай свое пальто.
— Послушайте, вы, приятель, совершаете ошибку, — сказал мужчина. — У меня найдутся друзья.
— И кто же они — судьи? — спросил Браун. — Или сенаторы? Кто?
— Неважно кто, — сказал мужчина.
— У меня тоже есть друзья, — сказал Браун. — Один из моих хороших друзей даже держит мясную лавку на Даймондбек. Но что из этого, даже он не сможет помочь тебе. А теперь пошли, не стоит зря терять время.
Мужчина слез с постели.
— Мне нечего скрывать, — сказал он. — Вы ни в чем не можете меня обвинять.
— Надеюсь, что это так, — сказал Браун. — Надеюсь, что ты чист перед законом, надеюсь, что у тебя и в самом деле есть разрешение на этот револьвер, и надеюсь, что на прошлой неделе ты ходил на исповедь. Но, несмотря на все это, мы сейчас отправимся с тобой в участок.
— Господи, неужели нельзя тут поговорить? — спросил мужчина.
— Нет, — сказал Браун. Он усмехнулся: — Видишь ли, они не принимают черномазых в этом отеле.
Разрешение на ношение оружия у него и в самом деле было, но выписано оно было на имя Фредерика Дойча.