— Это понятно, — сказал молодой человек.
— Но все дело в том, что я живу по ту сторону реки, в другом штате. И к тому времени, когда я доберусь из кармана кожаный мешочек и вручая его молодому человеку. — А знаете, ребята, вы меня здорово выручили. Благодаря вам я сумею добраться домой, — добавил он, укладывая деньги в бумажник.
— Ну, домой-то вы попадете ещё не скоро, — сказал молодой человек.
О’Нейл поднял голову — в глаза ему смотрел ствол револьвера тридцать восьмого калибра, весьма распространенного среди полицейских.
— Что такое? — только и мог сказать он.
Молодой человек рассмеялся.
— Старый как мир трюк с подменой бриллиантов, — сказал он. — Только на этот раз вы решили проделать его с жемчугом. Вы уже получили у меня тысячу долларов, а жемчуг, который находится в мешочке, наверняка фальшивый. Только куда же делись настоящие жемчужины, которые вы давали ювелиру для оценки?
— Послушайте, — начал Парсонс, — вы совершаете ужасную ошибку. Вы…
— Вы так думаете? — молодой человек уже умело обыскивал О’Нейла. Вскоре он обнаружил и мешочек с настоящим жемчугом. — Завтра утром мне предстояло сидеть в своей квартире и терпеливо дожидаться своего напарничка с полтысячей долларов. Да только партнер этот никогда не появился бы. Он был бы слишком занят мыслями о том, на что ему употребить свою долю в пятьсот долларов, которые он обманным путем выманил у меня.
— Мы впервые в жизни решились на такую вещь, — проговорил О’Нейл, который заметно струхнул и переменился в лице.
— Неужели? А у меня имеется несколько желающих опознать вас, — сказал молодой человек. — Ну ладно, хватит нам тут болтать, нам предстоит небольшая прогулка.
— Какая прогулка? Куда? — спросил Парсонс.
— В восемьдесят седьмой участок полиции, — ответил молодой человек.
Молодого человека звали Артур Браун.
Глава 15
Ателье татуировщика было расположено рядом с причалом военно-морского флота и поэтому “фирменным блюдом” здесь являлись якоря, русалки и рыбы. Имелись также в немалом количестве изображения кинжалов, военных кораблей и сердец с надписью “Мама” в них.
Хозяином этого заведения был человек, известный под прозвищем “Кривой”. Кличку эту он заработал после того, как в один прекрасный день пьяный матрос ткнул его в левый глаз иглой для татуировок. Судя по его теперешнему состоянию, вполне могло случиться так, что в тот день, когда в результате ссоры он лишился глаза, хозяин заведения был ничуть не менее пьян, чем и его клиент-матрос. В данный момент он был явно навеселе. Карелла подумал, что при такой профессии следовало бы быть более воздержанным и что он, например, не доверил бы Кривому даже вытащить прокаленной на огне иголкой мелкую занозу, а не то что украшение собственного тела различными узорами.
— Приходят сюда, а потом уходят, приходят и уходят, — говорил тем временем Кривой. — И так все время. То приходят, то уходят. Они сюда со всего белого света съезжаются. А я даю им красоту. Я. Я украшаю — их тела.
Кареллу не интересовали пришельцы со всего белого света. Его интересовало то, что Кривой успел сообщить ему всего несколько минут назад.
— Так как насчет этой пары? — спросил он. — Расскажите мне о них поподробней.
— Красавец мужик, — сказал Кривой. — Очень красивый — ничего не скажешь. Рослый белокурый парень. И ходит как король. Богатый. Богатого сразу узнаешь. Да, деньжата у него водятся, у этого парня.
— А татуировку вы делали девушке?
— Да, Нэнси. Так её звали — Нэнси.
— А это вы откуда знаете?
— Он называл её так. Я сам слышал.
— Расскажите, пожалуйста, как это было?
— А у неё неприятности? У Нэнси этой?
— Да, неприятности у неё самые серьезные, какие только могут быть, — сказал Карелла. — Она мертва.
— Ух ты, — Кривой поднял к нему лицо с одним уцелевшим пока глазом. — Какая жалость, — сказал он. — Значит, бежняжка Нэнси умерла. Попала под машину?
— Нет, — ответил Карелла. — Умерла от дозы мышьяка.
— А что это такое? — спросил Кривой. — Сильный яд.
— Да, не повезло. Девушки не должны травиться. А знаете, она тут у меня плакала. Это когда я делал ей наколку. Плакала как ребенок. А этот подонок, красавчик этот, стоял себе в сторонке и посмеивался. Можно было подумать, что она скотина, на которую я ставлю клеймо. Можно было подумать, что я ставлю на неё товарный знак или ещё там что-то. И мутило её как проклятую, эту Нэнси.
— Как это мутило?