— Ну, мутило.
— Каким образом?
— Блевала она, — сказал Кривой.
— Девушку рвало? — спросил Карелла.
— Она облевалась прямо здесь, — сказал Кривой. — А потом мне пришлось давать ей ведро.
— А в какое время, это происходило?
— Они пришли ко мне сразу после ленча, — сказал Кривой. — Она как раз говорила о ленче, когда они входили в ателье. Она ещё сказала, что у неё в городе нет китайских ресторанов.
— А есть тут где-нибудь поблизости китайский ресторан?
— Да тут, прямо за углом. Выглядит он, правда, как грязная дыра, но кормят там вполне прилично. Кантонская кухня. Понимаете, что значит кантонская?
— А что она говорила?
— Говорила, что там явно перекладывают специй. Это кое-что значит, не так ли?
— Продолжайте.
— Этот красавчик сказал, что он хочет сделать ей татуировку на руке. Маленькое сердечко, а внутри него буквы Н, И и К.
— Это он так сказал?
— Да.
— А почему именно эти буквы? — Кривой склонил голову набок таким образом, что пустой глазницей глядел теперь прямо в лицо Карелле.
— Да потому, что это же их имена.
— Как это?
— Ну, инициалы, я хочу сказать. “Н” — её инициал. “Н” — это Нэнси. — Карелла слушал как громом пораженный. — “И” просто значит “и”. Нэнси и Крис. Крисом его звали. Крис. А все вместе получается “НИК”.
— Черт побери! — воскликнул Карелла. — Значит, в случае с Прошек “МИК” означало Мэри и Крис. Надо же, так влипнуть.
— Что? — спросил Кривой.
— А откуда вы знаете, что его звали Крисом? — спросил Карелла.
— Она говорила. Это когда он сказал, что хочет “НИК”, она и говорит ему, а почему бы нам не поставить наши имена полностью — “Нэнси и Крис”? Вот как я узнал его имя.
— А что он на это ответил?
— Он сказал, что внутри сердечка не хватит места. Сказал, что это будет просто маленькое сердечко. Господи, да эта девочка была послушна как овечка. Захоти он сердце побольше, она наверняка тут же в лавке спустила бы штаны и разрешила колоть прямо на заднице.
— Вы говорили, что она плакала, когда вы работали?
— Да. Ревела белугой. Это очень больно.
— Вы были тогда пьяны?
— Я? Пьян? Нет, конечно, черт побери. А почему вы решили, что я мог быть пьян?
— Нет, ничего, это я просто так сказал. И что же было после этого?
— Ну я был занят своей работой, а она плакала, а потом вдруг ни с того, ни с сего её стало тошнить. Красавчик даже встревожился. Он все пытался поскорее увести её отсюда, но девчонке, видимо, нужно было проблеваться, понимаете? Поэтому я сводил её в заднее помещение. Там она навалила почти полное ведро.
— А потом?
— Он хотел сразу же увести её. Все уговаривал её пойти к нему на квартиру. Но она не хотела уходить. Она хотела, чтобы я закончил эту татуировку. Отчаянная девчонка, правда?
— И вы закончили свою работу?
— Да, хотя и мутило её непрерывно. Видно было, что она изо всех сил старается сдерживаться. — Кривой задумался, припоминая. — Ну, одним словом, работу свою я все же закончил. Отлично получилось. Красавчик расплатился со мной и они ушли.
— Они потом сели в машину?
— Ага.
— Какой модели?
— Я не заметил, — сказал Кривой.
— Вот черт, — сказал Карелла.
— Ну, что поделаешь, — сказал Кривой. — Марку машины я как-то не заметил.
— А фамилии его она не упоминала? Фамилии этого Криса?
Кривой задумался.
— Кажется, упоминала, — сказал он. — Она точно называла какую-то фамилию. Она что-то говорила о том, что скоро будет называться “миссис такая-то”.
— Постарайтесь припомнить фамилию, — попросил Карелла.
— Забыл.
— Черт побери, — снова не сдержался Карелла. Он раздраженно фыркнул, но тут же прикусил нижнюю губу. — А не можете ли вы поподробней описать его внешность? — снова попросил он, стараясь говорить как можно мягче.
— Ну, конечно, опишу все, что помню, — сказал Кривой.
— Волосы белокурые, — сказал Карелла. — Так?
— Ага.
— Прическа длинная или короткая?
— Средняя.
— Никакой особой стрижки, какие сейчас в моде?
— Нет.
— Ну, ладно, а как насчет глаз? Какого они у него цвета?
— Голубые, кажись. А может быть, и серые. Что-то вроде этого.
— А нос какой формы?
— Нормальный нос. Не слишком длинный и не курносый. Красивый нос. Он вообще очень красивый парень.
— А рот?
— Рот тоже нормальный.
— Он курил здесь?
— Нет.
— Не заметили у него каких-нибудь шрамов или родимых пятен на лице?
— Нет:
— А на теле?
— Я его не раздевал, — сказал Кривой.