— Что же между вами произошло?
— Понятия не имею.
— Но у вас есть какие-то догадки? Бун беспомощно пожал плечами.
— У нас родилась Моника, — сказал он. — Вы её видели?
— Да.
— Правда, прелесть?
— Правда.
— И с каргой тоже виделись?
— Простите, не понял.
— С моей бывшей тещей, миссис Травайл.
— Да, я её видел.
— Стерва! — выругался Бун. — Я подаю на неё в суд, вы об этом слышали?
— Нет.
— Потому что она не отдает мне дочь.
— У меня создалось впечатление, что она к вам хорошо относится, — сказал Клинг.
— Серьезно? Она великая актриса. Боюсь, что из-за нее-то и развалился наш брак.
— Почему вы так думаете?
— Она ненавидела Анни. Карга потеряла всех своих мужиков. И ей не нравилось, что у её дочери есть муж. И ещё карга потеряла свою красоту, а Анни была красавицей. Карга — дура, Анни — умница.
— Вы сказали — умница?
— Да, очень сообразительная. И что бы она ни делала, все у неё получалось. Схватывала все на лету, мистер Клинг. Моментально. Мне с ней было нелегко тягаться.
— Она… Значит, она не из тех, кого считают тупицами?
— Анни — тупица? Что вы! Напротив, в ней было редкое сочетание быстрого ума и красоты. И она не любила этим бравировать. Не старалась показать тебе, какой ты олух. О Господи, мистер Клинг, как бы мне вам объяснить, что такое Анни! Встреча с ней — лучшее, что было в моей жизни. Если бы не она, я не стал бы тем, кто есть. Когда мы познакомились, я был туповатым малым с фотоаппаратом в руках. Теперь я понимаю, чего хочу от жизни, соображаю, что в жизни важно, а что нет. И все благодаря ей. День, когда мы расстались, — самый черный в моей жизни!
— Вы пытались объяснить, почему вы все-таки развелись…
— Ах да. Так вот, у нас родилась Моника. Разумеется, когда у вас ребенок, приходится многим поступаться. Жизнь перестает быть сплошным праздником. Как бы вы ни любили ребенка, он вас связывает. Но Анни и слышать не хотела, чтобы с Моникой сидел кто-то, кроме неё и карги. Она вообще хотела, чтобы карга переехала к нам, а я был решительно против. Я не мог взять в толк, почему бы нам не пригласить няню. Так делают многие молодые пары, но Анни этого не хотела. Ни за что! Она любила Монику, как… В общем, очень любила и в то же время в глубине души ненавидела — за то, что она нам мешала. В выходные дни, например, мы уже не могли отправиться в поход. Не могли взять и поехать на недельку к морю…
— Что еще? — спросил Клинг.
— Мне не хотелось бы говорить об этом…
— И все же?
— Она, что называется, начала меня перерастать, — объяснил Бун.
— В каком смысле?
— В интеллектуальном. Я ведь кто? Человек-фотоаппарат! Фотография — моя профессия. Я смотрю на мир, словно в видоискатель. Так я воспринимаю окружающую жизнь. Я умею чувствовать, мистер Клинг, но я не из интеллектуалов, что правда, то правда.
— Понимаю, — сказал Клинг.
— Анни развивалась интеллектуально — в отличие от меня. А фотоаппараты не развиваются, мистер Клинг, они только фиксируют жизнь.
— Значит, Анни стала вас перерастать?
— Именно.
— Не наоборот?
— Не смешите меня! У неё мозг как машина! Щелк! Щелк! Мозг-хищник. Ему только подавай пищу! Он пожирал мир! Удивительная девушка!
— Почему после развода она пошла работать в винный магазин?
— Не знаю. Такой девушке, как Анни, насколько я понимаю, в жизни иногда бывает нужна крутая перемена. Реклама, радио, телевидение — что-то такое, где надо работать головой. Но она почему-то пошла сначала в мебельный салон, потом в винный магазин. Мне это было непонятно. Как-то раз я спросил её об этом, когда пришел к Монике.
— Что же она сказала?
— Она сказала, что ей хочется передохнуть. «Время от времени каждому из нас нужно передохнуть, Тед». Теперь-то она будет отдыхать долго…
— Но, судя по вашему рассказу, у неё и без того была возможность передохнуть — когда сидела с ребенком.
— Пожалуй, — сказал Бун. — Мне, собственно, тоже так казалось.
Он бросил сигарету на пол и затоптал каблуком.
— Зачем же ей понадобилось идти работать продавщицей?
— Понятия не имею.
— Вы часто ссорились, мистер Бун? Когда были женаты.
— Не чаще, чем другие.