— Что за ресторанчик?
— Называется «Колесо». В сорока милях от города. Я просто не мог её убить. Проверьте. Владелец меня должен был запомнить. Я ещё дал ему свою визитную карточку.
— Говорите, в сорока милях от города?
— Именно так. По тридцать восьмому шоссе. Можете проверить.
— Проверим, — пообещал Клинг. Он встал, направился к двери, но у порога обернулся. — Мистер Бун! — сказал он.
— Слушаю?
— Пока мы выясняем, что к чему, не ездите в Коннектикут на выходные.
Юридическая контора Джефферсона Добберли словно сошла со страниц «Больших надежд» Диккенса. Комнаты были маленькие и какие-то заплесневелые, в косых лучах солнца плавали пылинки. Полки в приемной, коридоре и кабинете были уставлены увесистыми юридическими справочниками.
Сам Джефферсон Добберли сидел у окна. Как раз над его лысиной в комнату врывался солнечный луч, и пылинки устроили себе танцплощадку на адвокатской плеши. Книги, сваленные на столе, образовали бастион между ним и Клингом. Берт изучающе поглядывал на адвоката. Высокий худой человек с водянистыми бледно-голубыми глазами, от уголков рта разбегаются морщинки. Добберли постоянно шевелил губами, словно хотел сплюнуть, но не знал куда. Бреясь сегодня утром, он сильно порезался: через всю щеку тянулась красная полоса. Единственное, что росло на голове Добберли — это бакенбарды, да и те какие-то белесые, как будто они завяли, прежде чем опасть. Джефферсону Добберли было пятьдесят три года, но выглядел он на все семьдесят.
— Теодор Бун предпринимал что-либо для получения опеки над дочерью? — задал первый вопрос Клинг.
— Не понимаю, какое это имеет отношение к вашему расследованию, мистер Клинг, — сказал Добберли. Его голос звучал на удивление мощно, что никак не вязалось с анемичной внешностью. Адвокат говорил так, словно обращался к присяжным; казалось, каждое его слово было исполнено особого смысла.
— Вряд ли вам надо отыскивать связь, мистер Добберли, — возразил Берт Клинг. — Это как раз наша задача.
Добберли только улыбнулся.
— Итак, что бы вы могли сказать по этому поводу, сэр? — тросил Клинг.
— А что вам рассказал мистер Бун?
— Послушайте, адвокат, — мягко сказал Клинг. — Не будем яграть в кошки-мышки. Мы расследуем убийство.
— Разумеется, мистер Клинг, — снова улыбнулся Добберли.
— Мы расследуем убийство, — с нажимом повторил Клинг.
Улыбка исчезла с лица адвоката.
— И что же вас интересует? — спросил он.
— Что он предпринимал, чтобы получить дочь?
— В последнее время?
— Да.
— Видите ли, миссис Травайл отказывалась отдавать девочку.
По закону Тед… мистер Бун может отобрать у неё ребенка. Но ради девочки он предпочитает обойтись без этого. Мы попросили вынести судебное решение заочно. Судебное заседание должно состояться в течение недели-другой. Вот и все.
— Когда вы подали заявление в суд?
— На следующий день после убийства.
— А прежде мистер Бун пытался получить опеку над дочерью?
Добберли заколебался.
— Пытался или нет? — спросил ещё раз Клинг.
— Они, если вам известно, в разводе почти два года…
— Известно.
— Я и раньше вел дела Теда. Когда они решили развестись, то, естественно, обратились ко мне. Я пытался отговорить их, но… У них уже все было решено. И Анни отправилась в Лас-Вегас…
— Продолжайте.
— Примерно через полгода ко мне обратился Тед. Сказал, что хочет взять Монику к себе.
— А вы ответили ему, что если суд отдал ребенка Анни, то сделать ничего нельзя, верно?
— Не совсем. Я сообщил ему кое-что другое.
— Что же?
— Что суд может отменить свое решение по поводу опеки только в том случае, если выяснится, что мать не заслуживает доверия.
— Что это значит?
— Например, если она воспитывает ребенка в публичном доме. Или если будет доказано, что она наркоманка или алкоголичка.
— Какое это имеет отношение к Анни?
— Видите ли… — замялся Добберли.
— Я вас слушаю.
— Мне всегда нравилась Анни, мистер Клинг. Мне не хотелось бы сообщать вам сведения, которые могут бросить на неё тень. Я рассказываю все это только по той причине, что мой клиент счел для себя возможным заявить о пересмотре дела.
— Вы подали апелляцию?
— Да. Мы надеялись, что суд изменит решение.
— Когда это было?
— Почти год назад. Но суды перегружены, мистер Клинг. Мы все ещё ждали ответа, когда Анни погибла. Я взял прошение назад. Теперь в нем нет необходимости. У Буна все права на ребенка.