— Я уверен, что смогу делать все, что нужно, — перебил его Клинг.
— Не перебивай, Берт. Я говорю с тобой об убийстве нескольких человек в книжном магазине, и среди этих убитых была…
— Я же сказал, что смогу делать все, что необходимо.
— …была Клер Таунсенд. Ну как ты сможешь при этом сохранять спокойную голову?
— Нечего придумывать всякие сложности, Стив. Я могу работать, хочу работать над этим делом и я…
— Очень сомневаюсь.
— А я не сомневаюсь! — с вызовом в голосе воскликнул Клинг.
— Да ты даже не разрешил мне упомянуть ее имя сейчас здесь, у нас в дежурке! Одумайся, Берт! А что будет, если тебе придется выслушивать чьи-то показания, в которых будет идти речь о подробностях ее смерти?
— Я уже осознал, что она убита, — тихо сказал Клинг.
— Берт…
— Я уже знаю, что она мертва.
— Послушай, откажись от этого дела. Я очень прошу тебя…
— Тринадцатого была пятница, — сказал Клинг. — Мать всегда говорила, что это — проклятый день. Стив, я знаю, что Клер умерла. И я знаю, что смогу… что я смогу работать, смогу вести расследование. И не беспокойся: я буду работать как полагается. Ты даже представить себе не можешь, как мне хочется поймать этого типа. Ты даже не можешь себе представить, что пока мы не поймаем его, я просто не смогу заниматься чем-нибудь другим, поверь — это правда. Пока он на свободе, я ни на что иное просто не буду годиться.
— Но ведь не исключено и то, — сказал очень мягко Карелла, — что убийца охотился именно за Клер.
— И это я тоже знаю.
— А это означает, что могут вскрыться такие факты из жизни Клер, о которых тебе не стоило бы знать.
— О Клер я не обнаружу в этом деле ничего для себя нового.
— Расследование убийства, Берт, зачастую открывает много нового.
— Так, к кому вы хотели направить меня сегодня? — спросил Клинг. — И что я должен буду там выяснить?
Карелла с Мейером снова переглянулись.
— Ну ладно, — сказал наконец Карелла. — Прежде всего сходи домой, побрейся и переоденься. Вот здесь у меня записан адрес жены Джозефа Векслера. Мы тут пока стараемся выяснить, не поступали ли убитым какие-нибудь письма с угрозами или еще что-нибудь… короче говоря, мы хотим узнать, кого именно он собирался убить. Понятно, Берт?
— Хорошо, — Клинг взял листок с адресом, аккуратно сложил его и сунул во внутренний карман пиджака. Он уже направился к выходу, когда Карелла окликнул его.
— Берт?
— Да? — Клинг обернулся.
— Надеюсь, ты понимаешь, как мы переживаем за тебя?
— Думаю, что понимаю, — кивнул Клинг.
— Ну хорошо.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом Клинг быстро повернулся и вышел из комнаты.
Странная вещь происходит с городами: каждый город состоит из множества отдельных частей, и эти части, как правило, не очень-то подходят одна к другой, хотя, казалось бы, они должны образовывать единое целое, подобно кусочкам, из которых дети составляют картинки. На деле же реки и каналы разъединяют, а мосты и туннели тщетно пытаются собрать воедино город, отдельные районы которого и по рельефу, да и просто по внешнему облику могли бы свободно находиться где-нибудь в другой стране — настолько они отличны друг от друга.
Айсола, конечно же, была чем-то вроде пупа земли для всего города, а территория Восемьдесят седьмого участка находилась в самом центре Айсолы подобно ступице, находящейся в центре колеса и остающейся там, как ты это колесо ни крути. Айсола представляла собой остров, что и подтверждало ее название, которым наградил ее лишенный фантазии и романтизма итальянский бродяга, высадившийся на берега Америки хоть и давно, но все-таки намного позже своего соотечественника, который открыл эти земли и объявил их собственностью королевы Изабеллы. Но подобно Колумбу, этот более поздний открыватель, оказавшись на берегу столь прекрасного острова, несомненно, был поражен его красотой и тихонько пробормотал про себя одно-единственное слово: “Айсола”. Он не сказал “Исола белла” или “Исола беллиссима”, он был простым человеком и сказал просто “Исола” — остров.
Итак, остров.
Поскольку он был коренным итальянцем, уроженцем маленького городка, именовавшегося “Сан-Луиджи”, он и слово это выговаривал на итальянский манер. Данное им название, если не говорить о самом острове, было вульгаризировано уже в ходе прошлого столетия наплывшими сюда представителями более варварских народов, которые стали произносить его как “Айсола”, а иногда даже — “Айслу”. Такое произношение могло бы огорчить крестного отца острова, доживи он хотя бы до первых лет двадцатого столетия и окажись в этих краях. Но произойди такое, он наверняка и вовсе не узнал бы этих мест. Айсола оказалась сплошь застроенной огромными небоскребами, а под поверхностью ее были вдобавок прорыты туннели. Теперь она жила шумной жизнью крупного бизнеса. В порты ее поступали товары из самых разных стран. Прекрасный остров, ставший деловым центром, соединяли теперь бесчисленные мосты, связывавшие его с другими, менее оживленными частями города. Да, Айсола успела далеко уйти со времен прибытия сюда уроженца Сан-Луиджи.