Кстати, спим мы опять в одной постели. Это уже добрая традиция.
…Ольга вошла в комнату, когда по графику включился телевизор. Похоже, она в плохом настроении: бледна как смерть, губы сжаты в нитку, глаза пустые, не отражают ничего. Шарит вслепую, ищет на столике у дивана пачку нелегальных японских сигарет. Полагаю, у товарищей шварцкопфов проблемы. Я хочу зло пошутить, мол, не надо при мне устраивать соревнование, что грохнет её быстрее — рак лёгких или радиация, но она опережает:
— Хотите, я сделаю кофе? У меня есть к вам разговор. Очень серьёзный.
Час от часу не легче. Кофе? С ума сойти, как ей хочется подольститься. Раньше-то она, как записной шварцкопф, хлебала чай, а кофе презрительно именовала «бурдой фрицевской».
— Конечно, — лениво откидываюсь я на диване. — И плесните чуточку сливок.
Она уходит на кухню. Вскоре возвращается с подносом. Японские чашечки, кофейник, печенье, кусочки сахара — ну просто опора режима. Запах кофе — оууу… он восхитителен.
— Я вас внимательно слушаю. — Чашка обжигает руки. — Что вы хотели сказать?
Она мнётся. Держит блюдце с сахаром, руки дрожат. Я делаю глоток, смакую.
— Понимаете… По поводу рейхскомиссаров…
Я вновь отпиваю кофе, вздыхаю. Общение с соратниками опять унесло девушку в безбрежные воды революции. Сейчас будет мне втирать, что по мере разоблачения кровавого режима я должен становиться на их сторону. Ну что ж, я готов к пикировке, хотя это будет и нелегко. Ведь для всего мира общение с Ольгой заканчивается призрачным исчезновением. Для меня — сильнейшей, ослепляющей головной болью.
Я открываю рот, и… не могу произнести ни слова.
Её лицо вдруг расплывается. Оно становится белым, как вата, — нет, даже скорее, как облако. Недоумевая, я протягиваю к ней руку, меня кружит в вихре белых снежинок…
Я захлёбываюсь белым. Я в нём тону. Я…
…Ольга просидела ещё три минуты, докуривая сигарету и глядя на спящего жреца. Снотворное и верно отличное, подействовало в точности, как ей и говорили, — мгновенно. Вернувшись на кухню, она вымыла чашки — чисто механически, думая о чём-то своём.
Телефон зазвонил через час: когда она уже решила, что план сорвался.
— Как тебе это удалось? — сухо спросил голос в трубке.
— Да какая разница? — устало ответила Ольга. — Я предлагаю встречу — ты ведь этого хочешь, верно? У меня есть то, что тебя сильно удивит. И лучше сейчас не звонить в гестапо, поверь на слово, ты ведь знаешь, на какие вещи я способна. Хорошо знаешь.
Голос в трубке вздохнул: в этом вздохе читалось явное согласие.
— Хорошо. Где нам будет удобно встретиться?
— Я приеду к тебе, возьму такси. Просто объясни, как найти твой дом.
Записав адрес на бумажке, она отключила мобильный.
…На другом конце Москау Павел Локтев сделал то же самое.
Видение № 4. Белая мгла
Я практически ничего не вижу. Только буря, такая плотная, словно стена, — её и кулаком не прошибёшь. Непонятно, что делать и куда мне идти. Почему всё такое белое? Трудно дышать… Жадно хватаю воздух ртом, но его недостаточно. Я плаваю изнутри странного мира — белой, вязкой субстанции, охватившей меня своей мягкостью со всех сторон. Ощущение лягушки, свалившейся в сметану. Тут же появляется желание бить лапками, чтобы, согласно притче, сбить масло. Субстанция заливается в лёгкие, я пью её, она льётся в горло, заполняя рот, — но я жив. Я не умер. Продолжаю мягко бултыхаться, оглядываясь.
Как мне реагировать? Куда направляться?
Я тупо двигаюсь дальше. Сметана не имеет вкуса и запаха — просто нечто стерильное. Зато хватает других запахов, бьющих в нос, — горьких, резких, сладких. Кажется, вокруг меня маленькие огоньки, я словно окружён светлячками. Они тускло мерцают сквозь белую мглу, и я иду в сторону света… Пытаюсь понять, что это такое. Но чем дольше я бреду к ним, тем дальше они от меня. Тяжело…
Звон. Тихий, лёгкий. Так звенят алюминиевые вилки.
Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь-дзинь. Субстанция вокруг меня — словно живая, она тянет свою отдельную жизнь. Биологическая масса, нечто вроде мыслящего планктона, в пучину которого меня засосало. Мычание и бульканье. Кажется, планктон пытается говорить со мной, но я не слышу его слов. Моя задача — проплыть вперёд, побеждая вязкую муть, увидеть место с горящими огоньками. Я двигаюсь упорно, как снегоход сквозь снежную бурю, хотя шаги даются мне с большим трудом… Сделав упор на одну ногу, волоку другую, задыхаясь от усилий. Руку — ту самую, левую! — внезапно пронзает острая боль, из ладони каплями сочится кровь, раскручиваясь в витиеватые спирали в сметанном пространстве, танцуя, как в бокале воды. И алюминиевый звон. И это мычание в ушах. Погодите… Надо выяснить, почему я нахожусь именно здесь?!