Опрокинув стол в студии, Локтев укрылся от пуль.
Он привык стрелять так, чтобы ни один патрон не пропадал даром. Патроны ведь стоят денег, а скупости учила вся система Третьего рейха — не выбрасывали даже стриженые волосы узников в трудовых лагерях: ими набивали спальные матрасы для ночлежек.
Снова выстрел — ещё один чужак в серо-зелёной форме, вскрикнув, рухнул ничком.
— Где фонарь, как и раньше, свет на нас прольёт…
По нему били в упор из автоматов — противник не думал об экономии. Лицо изранило осколками компьютеров, щепами от стола. Четыре или пять пуль попали Павлу в грудь и ногу, — он лишь поморщился от боли, продолжая стрелять. К его счастью, у немцев не было гранат, иначе бой закончился бы значительно раньше. Он это знал — в здание телецентра разрешалось проносить только лёгкое стрелковое оружие, даже охране.
— Будем с тобой у этих стен…
Сквозь стрельбу были слышны крики офицера, отдававшего команды, и солдат, отвечавших ему. Чужой язык. До какой степени он ему чужой — просто потрясающе. Почему это не чувствовалось раньше? Павел перезарядил последнюю обойму, уложил ещё двоих нападавших — спокойно, как в учебном тире. Что-что, а это он умел делать.
— С тобой стоять, Лили Марлен…
На полу студии в лужах крови, среди битого стекла лежали люди. Он не считал, сколько, но больше двух десятков, уж точно. Никто не стонал — раненых не было, только мертвецы. В пистолете осталась одна пуля: Павла это не беспокоило. Он выстрелил в серую тень, метнувшуюся к нему, — тело шутце повисло на краю стола, дёргаясь в конвульсиях.
— Сдавайся! — услышал Павел хриплый крик — на его родном языке.
— Сейчас, — обещал он по-немецки. — Будьте добры, подождите минуточку.
Термограната отлично помещалась в левый рукав: вытянутый столбик, похожа на толстый карандаш. Сильнейшая взрывчатка, достаточно, чтобы танк уничтожить. Он выставил цайтшальтур на одну минуту вперёд и, подняв руки, поднялся во весь рост — в залитом кровью майорском мундире. Щёлкнул выстрел, на груди расплылась новая кровавая клякса, — у одного из солдат не выдержали нервы. Павел пошатнулся, но устоял. Уцелевшие люди в болотной форме окружили его, сжимая «штюрмгеверы». Из заднего ряда вышел майор, он смотрел на Павла с недоумением и ненавистью. Обычный, самый типичный уроженец Германии — светлые волосы, чуть оттопыренные уши, тонкий нос.
Приблизившись к пленному, майор с силой ударил его по лицу.
Сквозь ткань рукава Павел увидел: на термогранате зажёгся красный огонёк.
— С тобой, моя Марлен… — сказал Павел офицеру, улыбаясь разбитым ртом.
…Помещение студии заволокло дымом взрыва.
Глава 6
Затемнение
Никто сначала не понял — что именно произошло.
Когда телевизор гаснет, человек думает: поломка. Телевидение работает круглосуточно, и физически такого не может быть, чтобы оно вдруг взяло да и вырубилось. Зрители подошли к своим телевизорам. Они стали стучать по ним — кулаком сверху. Пытались снять крышку, покопаться в деталях. Включить и выключить электричество. Проверяли розетки. Однако любые их действия были бесполезны.
Телевизоры не включались.
Экраны хранили тьму и больше не изливались шутками, прогнозами погоды, буйством красок, смешных комедий, не фонтанировали действием кинобоевиков. Тупое мёртвое молчание. Вскоре рухнула мобильная сеть — горожане стали судорожно звонить друг другу, пытаясь выяснить происходящее, задавали панические вопросы: но никто не имел ответов. Ни один действующий руководитель не мог внятно сказать, в чём же дело, потому что не получил инструкций. Триумвират заверял людей: не думайте, а выполняйте, мысли — привилегия начальников. Когда начальства не оказалось, все сидели и ждали распоряжений. Самостоятельно мыслить они не умели.
Понемногу люди начали выходить на улицы.
Они стихийно толпились в центре, ждали — вот сейчас пришлют пресс-офицера, и он всё им объяснит. У Министерства народного просвещения и пропаганды собралась толпа в десять тысяч человек, полагая, что уж эти-то, умеющие развязывать языком любой узел, прояснят ситуацию. Двери здания были заблокированы, из окон верхних этажей, где размещался телеканал «Викинг», вырывались языки пламени и валил жирный дым, что явно не добавляло никому спокойствия. Казалось, достаточно объявить, что сегодня крайне повысился уровень радиации, и лучше разойтись по домам: но никто не хотел брать на себя ответственность. Сотрудники, по-черепашьи втянув головы в плечи, продолжали сидеть и делать свою работу, надеясь — всё образуется само собой.