«Как я теперь cмогу тебе доверять?» — мысленно продолжил я, поскольку некогда такое уже слышал, но нет, ничего подобного не прозвучало.
— И ведь не извинился даже! — пожаловалась Лия и стала какой-то потерянной и несчастной.
— Всё хорошо? — забеспокоился я.
— Нет, — шмыгнула носом барышня, всхлипнув. — Всё ужасно! Я их убила, понимаешь? Я их всех сожгла и взорвала! Семь самолётов, Петя! Я уничтожила семь самолётов!
— Не ты, а вы…
— Нет! — отрезала барышня. — Именно — я! Остальные просто делились силой, диспетчером была я! Я — чудовище, да?
Я немного подумал, потом сказал:
— Ты всё сделала правильно. Это война. На войне убивают или погибают. Подумай лучше о том, сколько жизней ты сегодня спасла!
Лия обхватила себя руками и поёжилась, потом спросила:
— А ты? Ты ведь убивал, я знаю! Тебе даже снятся кошмары. Как ты можешь с этим жить?
Вопрос поставил в тупик. И в самом деле — как?
Сам-то ведь не вражеский самолёт в небе взорвал, сам потроха сослуживца в месиво превратил и не на войне, а в глухом переулке. И ничего — совесть не мучает. Давно забыл уже и не вспоминаю.
— Я — интроверт и эгоист. Возможно даже — мизантроп, — признался я с кривой ухмылкой.
— Ой, да перестань, Петя! — попросила Лия. — Я серьёзно!
— А если серьёзно… — Я вздохнул. — Подумай вот о чём: могла ты поступить иначе или нет? Не могла — ведь так? А значит, и переживать не о чем. Ты всё сделала правильно.
Лия ничего не ответила, только напряжённо засопела, и я притянул её к себе и обнял.
— Есть один верный способ успокоить нервы. Нужно поспать, и тогда всё станет не столь ярким, будто бы невзаправдашним даже. Так и будет. Я знаю…
Барышне это заявление столь уж убедительным не показалось, но я всё говорил и говорил. Наверное, нёс ахинею чистой воды, а потом ещё слушал и поддакивал в нужных местах, ведь если ты не клинический интроверт, куда лучше сна способно помочь обычное человеческое общение. Я знал это наверняка: как-никак не раз и не два исповедовался на допросах и получал от кураторов отпущение грехов.
Ну а потом Лия выговорилась и задремала, тогда уже уснул и я.
Проснулся на рассвете в одиночестве, c занемевшей от неудобной позы шеей и ломотой во всём теле, ещё и порядком искусанный комарами. Но проснулся сам, а не подскочил по тревоге, что однозначно порадовало. Самочувствие — нет, не радовало и оставляло желать лучшего, а вот никакой суеты во дворе общежития не наблюдалось совершенно точно.
Быть может, ночной налёт был провокацией нихонских империалистов?
Хорошо бы, но верилось в это с трудом. А если начистоту — не верилось вовсе.
Это война. Точно война.
Я сходил в уличный туалет, а потом долго умывался, отфыркивался и отплёвывался у рукомойника. Головная боль понемногу унялась, а вот тело так и крутило, но ныли не потянутые мышцы, это вчера перегрузил энергетические каналы. И ещё во время сна я лишился едва ли не четверти набранного потенциала, чего не случалось, пожалуй, с первых дней оперирования сверхсилой.
Аппетита особого не было, а вот пить хотелось неимоверно, отправился разузнать насчёт завтрака, заодно и на Василя, спускавшегося откуда-то сверху, наткнулся.
— О, ты уже встал! — обрадовался он. — Идём завтракать! У нас очередной выезд намечается.
— Что вообще слышно? Как обстановка в городе?
— А пёс её знает! — развёл руками Василь. — Слушай, а лихо мы вчера узкоглазого скрутили! Хлипкий он какой-то оказался. Даже непонятно, как тут вчера такой переполох устроили!
— Ты диверсантов с пилотом не сравнивай! — резонно заметил я. — Да и лётчик подбитый бомбардировщик над домами до упора тащил, вот и выдохся. И насчёт хлипкости — это ты, брат, загнул. Вы его на пару с Городцом еле повязали! Я из-за вас чуть не надорвался!
Василь немного даже смутился.
— Да ты знаешь… Этот слабосилок каким-то скользким оказался, неправильным. Я всё как по учебнику сделал, а полностью его входящий канал один черт заблокировать не получилось. Знаешь, как радиопомехи ставят? Так вот он, такое впечатление, немного на другом диапазоне частот по сравнению с нами работал. Не как негатив, просто слегка от стандарта отличался.
Сразу вспомнились непривычно-резкие помехи, неправильный ритм пульсации энергетического узла и чуждость втянутой в себя сверхсилы, так что оспаривать слова товарища я не стал и кивнул.
— Ну может быть… Совсем не факт ещё, что его Городец один на один скрутил бы. Что у него с рукой, кстати?
— У капитана-то? Предплечье в двух местах сломано. Локтевая и лучевая кости.