- Знакомилась я как-то раз с художниками - голодают. Какие же они маги? Тоже мне колдуны!.. - Укоризненно взглянула она на Викторию и, заметив недоумение в ответном взгляде пояснила: - Зачем все это, если не можешь разбогатеть?
"Если ты будешь обижаться - ты никогда не увидишь реальной картины происходящего" - вспомнились слова учителя в дни её пребывания в Вате, который, даже если бы его монахи перестали сражаться бадминтон и в теннис, учить английский, все равно только с очень большой с натяжкой, можно было бы сравнить с русским монастырем, - скорее с философским факультетом.
- Пожалуйста, - перебила её рассуждения Виктория, - снимай помещение недалеко от дома. Я ещё путаюсь, перейдя с правого руля на левый, и вообще не хочу тратить время на дорогу.
- У вас есть машина! Так это же тогда просто. Я найду адреса, мы с вами поедем по ним и вы сами обо всем договоритесь.
Перспектива стать ещё и водителем у этой, как ей показалось, совершенно ничего не понимающей, заблудшей овцы, повергла Викторию в ужас. В один момент она забыла про все буддистские практики и отчаянно вскрикнула:
- Нет! Нет! Нет! - И только после ровным голосом добавила: - У меня много дел. Я очень занята.
ГЛАВА 12.
"Я занята, я занята" - отвечала она и сыну, предложившему ей проветриться и съездить с ним на съемки в Тарусу; и родителям, предлагавшим поехать на дачу покидать снег под деревья, и неожиданно объявившемуся приятелю детства биологу Сергею Спиину. Насколько она его помнила - он всегда куда-то уезжал навсегда. Сначала это был, кажется, Таймырский заповедник, где он должен был посвятить всю свою жизнь, и никак не меньше, разведению овцебыков. Уж очень они были тогда нужны сельскому хозяйству севера Советского Союза. Это был глобальный проект! Способный сразу осчастливить жителей севера, не имеющих возможности пасти овец. Но позже появился ещё более глобальный проект по развороту северных рек Печорского бассейна, он должен был осчастливить не только жителей севера, но ещё и степи!..
Виктория не поверила этому заявлению. Они много и подолгу спорили, не жалея ни времени, не сил. Но когда дело дошло до того, что это возможное безумие стали обсуждать на страницах печати, словно под шумок, какой-то завод слил какую-то химическую дрянь в Рыбинское водохранилище, и вся его рыба, как по команде, повернулась кверху пузом. Отчего Спиин, всегда чувствуя в себе энтузиазм комсомольцев ещё двадцатых годов, тут же стал не просто биологом, но ихтиологом, впрочем, он всегда любил рыб и даже родился под созвездием Рыбы, и наконец-таки, после долгих очередных проводов, отчалил, вроде бы навсегда, на это новое "Мертвое море". Потом он появлялся в её жизни раз в пять лет то, уезжая навсегда на обезображенное гельминтами озеро при какой-то АЭС, то после того, как какой-то ламповый завод спустил в Волгу ртуть - под Астрахань, выяснять сработал ли плацентарный барьер и не передались ли зачатки отравления знаменитой русской икре. В общем, он был вроде бы всегда при деле, но только не тогда, когда приезжал в Москву. В Москве же он шлялся по приятелям и пропагандировал всем кому не попадя свою очередную идею спасения мира от очередной экологической катастрофы. Мог в течение года, а то и двух, если его очередной отъезд "на всю оставшуюся жизнь" затягивался, говорить ежедневно, что уезжает - намедни, и жить в состоянии постоянных проводов. Викторию даже не тронул тот сентиментальный момент, что они не виделись черти сколько, что и он и она можно сказать только что вернулись из своих странствий. Она испугалась нагрузки новой Спиинской галиматьей.
- А помнишь... Я ещё помню - вздыхал Спиин в телефонную трубку, - как вошла ко мне резкая как нате. Тебя вызвал Бен, чтобы ты подвезла рюкзак, нам не хватало рюкзака, я отправлялся в экспедицию, и вдруг ты пришла и сказала, чтобы я взял в экспедицию и тебя. Я, помню, оробел совершенно такая девчонка! Помнишь, как я спросил, а есть ли у тебя паспорт и ты тут же достала паспорт из заднего кармана джинсов и положила передо мною на стол. Тебе было всего лишь семнадцать! И я понял тогда - это на всю жизнь.
- Что на всю жизнь? - усмехнулась Виктория.
- Ну... наша дружба.
- Дружба?! - воскликнула она и пробормотала в сторону китайскую поговорку: "Умыв руки, не приноси жертв". Ностальгия - чем не жертва прошлому?..
Нет - думала Виктория - слишком грустно и скучно переживать былое, когда тебе неясно твое будущее. Даже если ты вспоминаешь счастливые моменты - оно не забавляет тебя - укачивают так, словно морская болезнь лишая воли и подвижности.
И резко переведя разговор на деловой тон, она обратилась к нему с просьбой подыскать ей мастерскую, покуда он не у дел, и точно зная, что он никогда ничего путного ей не найдет, но пока не найдет не будет дергать её и отвлекать на пустую болтовню.
Она вообще не хотела видеться ни с кем. Боясь, словно бегун приготовившийся преодолеть марафонскую дистанцию на спринтерской скорости, что её окликнут и собьют настрой.
И все-таки ей казалось, что она бегает по заколдованному кругу. Чем она ни занималась - все казалось бессмысленным и бесконечным. Звонила в агентства по жилым помещениям и нежилым, дабы приобрести мастерскую, выслушивала неподобающие цены и невдохновляющие адреса. Снова звонила и снова... Звонила галерейщикам, которые вякали-мякали, а потом просили перезвонить попозже, действуя в соответствии с апломбами совдеповской интеллигенции. Едва клала трубку - ней дозванивалась Зинаида, предлагая снять под офис для гадания и прочую ворожбу - то комнаты в администрации какого-то завода, то чуть ли не цех на фабрике, то кабинет в кулинарии. Отчего, живо представив себе, как люди будут принимать пищу в заведении, где колдуют какие-то непонятные ведьмы, Виктория хохотала прямо в трубку. Но когда Зинаида предложила какое-то помещение на территории немецкого кладбища - Виктория почувствовала пора её остановить:
- Все. Больше не ищи!
- А что же мне делать?
- Возвращайся домой, ложись на диван и, скрестив на груди руки, смотри в потолок.
- Это что - такое колдовство, которое называется медитация?
- О боже! Я просто советую тебе отдышаться и сосредоточиться.
Виктория положила телефонную трубку и пробормотала себе под нос: Нормально. Всем даю умные советы, а сама?
Она легла на диван и тут же вскочила.
Через час с трудом нашла этот очередной центр современного искусства, расположившийся в саду то ли бывшего, то ли продолжающего работать, но в пол силы завода. Ее старый приятель теперь был директором этого центра. Когда-то, очень давно, он спасался на её груди от депрессии. Она от своих проблем - на его. До чего же ломкие, нежные и глупые они были тогда. А ещё он отчего-то никогда ей не казался человеком способным хоть на какое-то серьезное дело - так... приятный приятель, "мальчик одуванчик", как она называла его про себя. Неужели годы могут так круто изменить человека, что сейчас она войдет не к Лелику, а к Леониду, как его, бишь, по батюшке?..
Виктория заперла машину, оставив её у ворот сада. И пройдя на плохо освещенную территорию, в рассеянности остановилась - вперед по тропинке, слева, стояли один за другим три маленьких одноэтажных домика, издалека похожих на украинские мазанки, справа не было ничего кроме пространства покрытого снегом, несколько остовов деревьев, а далее белый бетонный забор, темные, нависающие, словно скалы ущелья, дома. Ей показалось, что она попала не по адресу, но, пройдя вперед по дорожке ведущей к домикам, увидела табличку, указывающую на то, что современное искусство ждет её - по тропинке прямо. Оно действительно расположилось в белом домике, последнем в этом саду. Таких миниатюрных центров современного искусства она ещё не видела. Вспомнив русскую поговорку: "мал золотник, да дорог", с трепетом в сердце открыла дверь.
В небольшом белом холле топтались какие-то потертые, хотя и артистично, но больше неряшливо одетые люди - каждый был с красным пластиковым стаканчиком в одной руке и сигаретой в другой. Они сосредоточенно скользили мимо, особо не замечая друг друга, так, словно решали какое-то важное алгебраическое уравнение, и даже никто не бросил взгляда на только что вошедшую женщину.