Она вошла в союз художников на Старосадском: объявлений о снятии мастерской и покупке было много и ни одного о сдаче. Озадаченная таким началом своей деятельности она села в машину и поехала, по переулкам выглядывая подвалы и чердаки, стараясь догадаться по окнам - есть ли у них хозяева или нет.
И все теперь ей казалось не загадкой, а задачей, решение которой кажется легким по началу, а потом оказывается, что следует владеть знанием из области высшей математики, чтобы её решить. И все-таки так и хочется обойтись простой логикой.
Сын также озадачивал своей незадачливостью. С первого дня её приезда он постоянно просил у неё денег, несмотря на то, что вроде бы работал в приличной компании, но самое странное заключалось в том, что было непонятно - куда он их девал. Вроде бы по ресторанам не шлялся, ничего себе особо модного не позволял, но отчего-то слишком часто просил то двести, то триста долларов.
Виктория, мучимая комплексом матери, которая осознает, что что-то недодала своему ребенку, сначала давала ему, не вникая - действительно ли ему необходимо то, на что он просит, и действительно ли это стоит столько. Но, вскорости, подсчитав, что за месяц он выпросил у неё в общей сумме около тысячи долларов - задумалась. Ведь среднемесячная, считавшаяся хорошей, зарплата в Москве равнялась ста пятидесяти долларам. Мало того за два месяца её пребывания дома она уже немало поистратилась, привезенная сумма убывала, но ничего не восполняло её убытков. Бизнес, который она начала с Якобом за первые три недели принес ей не более двадцати долларов и это было смешно по сравнению с теми усилиями, которые тратились на его становление. Деньги таяли как сугробы на улице.
На улице начиналась весна.
Виктория не за что бы ни вспомнила о её приближении, если бы о ней не заявило навязчиво громко собрание стаи грачей, осевших на ветвях заброшенного сада у неё под окном. Черные птицы громко обсуждали свои проблемы, пробудив Викторию, удивив своей численностью - их было явно более ста. В глазах Виктории почернело, уши были забиты их наглыми резкими выкриками. Это была их деревня в течение тысячелетий, и недовольство людским поселением явно читалось в их взглядах, бросаемых на Викторию, вышедшую на балкон.
Виктория закрыла поплотнее балконную дверь и включила телевизор на полную громкость.
В этот день НАТО начало бомбардировать Югославию.
Вечером этого же дня Митя явился с незнакомой ей ранее девушкой. Девушка была хоть и не высокой, но стройной кареглазой блондинкой с длинными, доходящими до пояса прямыми волосами. В ней не было никакого изъяна, чтобы не считаться эталоном красоты признанной концом двадцатого века, если не замечать по смешному вздернутого носика, придающего ей и простоватость и придурковатость. Но это если ориентироваться на древнегреческие каноны красоты и смотреть на неё замершую в профиль. В фас девушка сжимала губы и казалась невероятно серьезной.
Первый раз они столкнулись с ней в дверях. Она входила в квартиру, что-то капризным тоном выговаривая Мите, идущему сзади, но едва она увидела Викторию лицо её обрело испуганное выражение белой лабораторной мышки.
- Здравствуйте, - сказала она так, словно в чем-то провинилась перед Викторией.
Виктория испугалась, что своим видом помножит комплекс неполноценности у такой, в будущем интересной мадам.
- Проходите, проходите. Я вам не буду мешать, - несколько суетливо отступила Виктория. - Как вас зовут?
- Аня.
- Вот и хорошо. Располагайтесь пока у Мити в комнате, а я сейчас решу с сыном кое-какие хозяйственные вопросы и отпущу его к вам.
Митя, чувствуя неестественное поведение матери, несколько напрягся. Войдя к Виктории в комнату, встал у двери, сложив руки на груди, и широко расставив ноги. Поза явно говорила о готовности к скандалу.
Странно, - подумала Виктория, - Вроде бы я не имею склонности к бабьему базару, а он частенько ведет себя так, словно только и ждет его. А вот и не получит. Насмотрелся в семьях своих ровесников?!
- Чего ты хочешь? - спросил Митя, цедя слова полушепотом.
- Ничего. Только чтобы ты мне пояснил, как я должна к ней относится?
- Как к моей жене.
- То есть как? А где же Лида?
- С Лидой покончено. Я купил ей фирменный ремень за двести долларов, а она ещё захотела куртку. На куртку у меня денег не хватило.
- Бред какой-то - фирменный ремень за двести долларов, когда штанов нормальных нет... - растерянно пробормотала Виктория и очнулась: - Но это же мои деньги! Это же ты просил их у меня!..
- А что я мог поделать, когда ей все время надо что-нибудь покупать!
- Еще бы, что ещё может связывать вас кроме как покупки и траты? Словно американца и тайскую девушку. Только счет в данном случае не в банке, а у мамы. Почему тебе обязательно надо чтобы при тебе был хвостик? Ты что - иностранец? Ищи - среди равных себе!
- Она равная. Она умная. Мы познакомились с ней в поезде, когда я ехал из Ярославля. Так получилось - меня чего-то развезло... в общем, я рассказал ей про все, ну про мои переживания с Лидой. Она не такая. Она сразу сказала, что деньги это не главное.
- А что же для неё главное?
- Человеческие отношения.
- Но, послушай, Митя, если у вас нет общих интересов, то и отношения...
- Будут. - Твердо ответил ей сын, - Мы будем строить семью. К стати она не такая уж и простая, она учится на физмате МГУ. Просто её родители не понимают.
- А что ты понимаешь, говоря - строить семью?
- Ну... чтоб в доме уютно было. Мам! - повысил он тон раздраженно: Это же невозможно! Ты, иногда, сыплешь пепел своих сигарет - где попало! И вышел из её комнаты.
Виктория пошла за сигаретами. На выходе из квартиры её встретила соседка Марьванна:
- За что ж вы девочку обидели?! - Волна жаркого шепота заставила Викторию прижаться затылком к стене. Она не сразу поняла - какую девочку и не нашлась что ответить
- Терпеть надо было. Терпеть. Ты же старше Зинаиды-то. Если что не понимает - объяснить.
- Да я и так терпела...
- Дотерпелась. На что она Симку кормить будет? Хотела у меня уже девочку отнять, да я бесплатно с дитем сидеть согласилась. А она мне вчера сто рублей принесла. Я уж думаю, не толкнула ли ты девчонку на панель?! И духами от неё пахло. Я ей говорю: Сходила бы ты в церковь, Зинаида.
- Да какая церковь - ей в монастыре бы пожить!
- Да кто ж её при малом ребенке в монахини возьмет?!
- Странная у нас система какая-то: пол жизни греши - лги, воруй, убивай, а потом пошел в монастырь, стал отшельником, потому что устал - и на тебе: чуть ли не святой!..
- А как же иначе-то?! Когда-то грехи-то замаливать надо.
- Может, сначала в монастыре пожить, философией пропитаться - как у буддистов...
- И не говори мне про всяких там язычников и басурман. Грех! Видно сама язычница, вот и Зинаиду страдалицу работы лишила. Денег бы дала выходное пособие.
Виктория промолчала о том, что денег она дала Зинаиде столько, сколько хватит ей при умеренном образе жизни ещё месяца на три, а Зинаида, поссорившись с Викторией, даже не подумала отдать ей выданные подъемные, или пообещать отдать долг. К тому же после заявление соседки о том, что она язычница, (и это-то на исходе двадцатого века!) Виктории совсем поплохело: перед глазами пронеслись кадры из исторических фильмов, разъяренные рожи, костры... Сплошная святая инквизиция. Кочевряжестое пламя душ, готовое пожрать все и вся неясное, оттого и пугающее. А внизу ждал недавно приобретенный Фольцваген, но с уже сломанной сигнализацией, и его в любой момент могли разобрать на детали.
ГЛАВА 26.
В самолете Борис чувствовал себя на взводе. Вадим, выпив немного ликера, сразу задремал. Борис надоел ему, не меньше чем Борису весь вместе взятый непонятный Таиланд. В салоне народа было значительно меньше, чем на пути туда. "Пацаны" видимо решили остаться в стране, где нет ИНТЕРПОЛА, или пропали навсегда, словно затонувшие шхуны, на дне притонов, плотно облепленные, водорослевидной нежностью таек.