Едва самолет взлетел, пассажиры расселись у иллюминаторов, так что ни на вторых, ни на третьих местах никого не было. Лишь один ряд сохранялся плотно - три женщины, из тех, кого называют матерыми, сидя в одном ряду сразу бросались в глаза. С краю сидела платиново-волосая бабенция лет под шестьдесят, в красной блузе расшитой павлинами, видимо, частенько выпивающая, но генетики столь мощной, что здоровья хватало на немалые дозы. С жаром её тела с трудом справлялись кондиционеры. Следующей была женщина лет за сорок, тоже блондинка, с проступающим сквозь все движения инстинктом парикмахерши всегда готовой стричь нагло, резко - не важно что: волосы ли, купюры у богатенького ухажера... Отбрить явно тоже могла не задумываясь. Третьей, у окна сидела так самая рыжеволосая бестия, думавшая, что с одного взгляда на неё все пакистанские мужчины падут к её ногам, а потом так незадачливо и презрительно плеснувшая Борису в лицо.
Увидев её, Борис сразу встал, приосанился и плюхнулся в незанятый пассажирами ряд перед ними. Ручки, перегораживающие сиденья, были подняты, можно было расположиться с комфортом. Развалился в пол оборота к ним, опираясь подбородком на спинку сиденья. Женщины тихо мирно распивали русскую водку, которую в Таиланде, при его жаре мог пить, разве что самоубийца.
- Ну что - присосеживайся. Стакан есть? - деловито хрипло пригласила Бориса самая крупная и самая старшая.
- А я пить с вами не собираюсь. - Замотал головой Борис, показав на свою зажатую в кулаке бутылку джина. - Я вон про чью душу пришел, - кивнул он в сторону рыжей, видимо, не узнавшей его.
- Я? - воскликнула рыжая. - Что тебе надо от меня?!
- Не узнаешь?! - зарычал Борис сквозь зубы.
- А что она тебе сделала?! - Возмутились её соседки.
Вадим, сначала наблюдавший за Борисом, хотел остановить его, посадить, в буквальном смысле, на место, но выпил ещё сто грамм ликера "Бейлис" и решил не обращать на него внимания. Общение с мягкими обходительными тайцами почему-то не вызвало у Бориса желания впредь быть столь же предупредительным и не траться зря на разрушительную энергию раздражения. Наоборот - чем больше он с ними общался - тем больше росла степень его тайной агрессии. "Когда-нибудь он все равно должен был взорваться. Пусть сбросит пары в самолете. - Рассудил Вадим. - Иначе мне с ним в Москве не совладать". И погрузившись в дрему, краем уха слушал Борисовы тексты. Тут было чему подивиться:
- Да ладно. Мало ли что случилось один раз... - Успокаивали его женщины.
- Ага! Выходит - один раз не пед... - араз. - Круто набирал обороты Борис. - А не бывает так. Не выходит! Не получается!
- Да что ж ты такое говоришь то? - спросила, та, что стригла кого ни попадя.
- Вот видишь. Сам говоришь, что один раз ничего страшного. Отмахнулась от него старшая, имея ввиду истинный смысл сказанной им поговорки, а не то что думал он, вспомнив её.
- Это поговорка неправильная. Как раз для таких во-от. - Рычал Борис. - Один раз ещё как! Вот наркоман, к примеру, не может быть один раз. Или уж ты наркоман, или уж ты не наркоман. Вот и она мне за все и ответит, если такая крутая.
- Ща, она тебе ответит, её покруче тебя парни встречают.
- Да не успеют. Едва она с самолета сойдет, я её ещё до таможенного контроля за будку отведу и порву как лягушку. Думала, что в дороге все можно. Больше не встретимся, мол. А вот и встретились. Я специально на этот рейс билет взял. Все про тебя выяснил.
- Ах, вот как?! - кокетливо встрепенулась рыжая - виновница конфликта.
- А ты вообще молчи, я тебе слова не давал.
- Хорошо, помолчи, помолчи, подруга. - Закивала Старшая, - А тебя как зовут-то парень.
- Да не хочу я с вами знакомиться. - Отмахнулся Борис, чувствуя, что теряет силу.
- Меня - Нина Петровна. Можно просто: тетя Нина. Успокойся, парень. Не таких видела. Как звать-то?
- Борис. - Прорычал ему в спинку кресла. - Все равно она мне за все в Москве ответит! Да я в Шереметьево выйду, заведу её за ларек, ласково так, иль мои парни, что вона тама сидят, - кивнул он за спину. В салоне за ним у каждого окна сидели мужчины. - Заведут так, что отказаться не сможет. В засос обцелую! А потом!.. А потом разорву как... как жабу! И никакая её братва не успеет спасти.
Вадима передернуло от его слов. Женщины заверещали что-то успокаивающее. Народ сидевший неподалеку начал оглядываться. А Борис не унимался. Бездна ненависти ко всему клокотала в нем, выбрасывая на поверхность все новые и новые горячие фонтаны:
- Комсомольскую правду читаете? Как не читаете?! Я ещё пять лет назад самолет в Турцию раскачал! Кресла вырывал. Вона оно как! Комсомольскую правду читать надо! Там обо мне писали!
- Ой, как! - аж подпрыгнула, глядя ему в глаза, старшая и выронила стакан с водкой. Тут же стряхнула с себя капли, и спокойно попросила: Принеси-ка мне стаканчик, Боренька.
- Да я вам в швейцары не устраивался! - зарычал Борис с новой силой.
- Ой, да пожалей ты нас! - заныла парикмахерша в прямом и переносном смысле. Из чего ж мы пить-то теперь будем. У нас, что один стакан на троих должен быть?
- Два у вас стакана. - Поправил её Борис.
- Можно слова? - подняла руку рыжая.
- Нет. Слова не даю! - рявкнул Борис.
- А стаканчик возьмешь у стюардессы? У меня ж сто килограмм весу. Вставать трудно. - Перебила старшая.
- Стаканчик принесу. - Согласился Борис. - А слова не дам. - И пошел к стюардессам.
- Пару бери, пару! - крикнула ему вслед старшая.
- Ой, Борька, какой ты все-таки хороший. Вот я, когда ещё в Красноярске жила, на юридическом училась, - продолжала, наливая ему водку в стакан старшая, - Так я это... физиогномику проходила. Знаешь, что это такое, так вот - лицо у тебя парень, я скажу, интеллигентное.
Борис недоуменно погладил свою трехдневную щетину на щеках, его удивило, как же это она его раскусила, но все-таки пробурчал не без кокетства: - Ничего себе, нашли лицо интеллигентное, оно ясно, что лицо не кавказской национальности, но что б интеллигентное... да дебил я! Дебил! На Авилова похож! Знаете артиста такого? В Петербургских тайнах играет, он ещё рядом с моим домом в "Театре на Юго-Западной" играет. Челка прямая такая, глаза как у быка... А челюсть! Не знаете?!
- А я что говорю - интеллигентное. Если на артиста похож, так не на дебила же. Да и челюсть у тебя нормальная. Очень даже красивая.
Борис с недоумением погладил свой небритый подбородок. Две женщины чокнулись стаканчиками об его стаканчик, выпили.
- Ой, Борька-а! Хороший ты парень! А хочешь, мы тебе сейчас песню споем? - Совсем раздобрела старшая.
- Песню?.. - Пока Борис соображал, о чем они, все три запели звонкими девичьими голосами: - "...Видно не судьба, видно не судьба встретиться с тобой..."
Борис с ужасом в глазах оглянулся, все кто не спал в салоне, смотрели на него. Захотелось вскочить и побежать от них, но крепкие острые женские ноготки впились ему в плечи. Он задергался, словно на электрическом стуле. Они захихикали, сбились и прекратили петь.
- Ой, как же так, сбились, девчонки?! - искренне расстроилась, сидевшая посередке. - Давайте другую.
- Все! - Резко рванул Борис и, высвободившись из их цепких пальчиков, пригрозил: - Если запоете ещё раз - уйду!
В ответ они почему-то не обрадовались его возможному уходу и не запели, а деловито разлили водку по стаканам. Тут снова подняла руку молчавшая со страху та самая - рыжая.
- Я ей слова не даю. - Гордо отвернулся от неё Вадим. - А вы дайте, дайте ей сами, если очень хотите.
- Ну зачем ты так! Знаешь, какая у неё судьба! - с нотками отчаяния в голосе воскликнула "парикмахерша".
Борис удивленно уставился на нее.
- Знаешь, какая у меня судьба?! - в тон соседки, но с ещё большей слезой в голосе воскликнула рыжая.
- Какая? - Растерялся Борис.
- А вот такая!.. Мой меня дома, как собачку держит! Никуда не выпускает! А на Таиланд, знаешь, сколько дал? Знаешь?! Мало того - дождался февраля, когда подешевле билеты и туры, - в пекло же отправил, в пекло и считай!