- Что считать?
- На три недели! "Лети, дорогая, лети отдохнуть - не мешай мне своими делишками заниматься". Так, знаешь, сколько на покупки дал?!
- Ну? - Только и сумел выдавить Борис.
- Смотри! Какую ерунду я себе купила! - она протянула ему руки в золотых перстнях.
- Ну? - Ошарашено он уткнулся взглядом в перстни. Он ещё даже не догадывался, что все это значит. Но наступление начало разворачиваться полным фронтом:
- Он мне дал на покупки всего две тысячи долларов! - Она воскликнула это так отчаянно, в глазах её блеснули слезы, что Борису ничего не оставалось, как возмущенно помотать головой:
- Ну и гад! - И он тут же оторопел - на тысячу долларов там можно было прожить хорошо, по его прикиду, не менее чем пол года. Но этот мужик же дал ей всего две тысячи, не на жизнь, а на покупки! Так сколько же он всего на неё потратился?! Борис попытался разобраться и у него в голове наступил сплошной катаклизм.
- Вот я и напилась тогда и была никакая. - Уже с печалью, оскорбленной в своих лучших порывах женщины, продолжила Рыжая.
- Но ты же женщина?! - Борис не знал, что сказать более.
- А я как женщина и была никакая.
И тут все женщины заговорили сразу, все жаловались на своих мужей, на то, как приходится вести домашнее хозяйство, и выглядеть ещё хорошо, а они себе такое позволяют!..
- Ты ж так с женой, Борьк, не поступаешь. Я ж вижу - не поступаешь, успокаивающе бубнила Старшая. - Вот у тебя жена сколько раз в году летает заграницу отдохнуть?
Борис глубоко задумался. В его тридцать три у него никогда не было никакой жены, и все-таки выдохнул перегаром им в лица:
- Два. - И подумав, что этого будет маловато, добавил: - И домработницу держу.
Они смотрели на него, восторженно качая головами.
- И не одну женщину ещё не обидел! Я считаю так - если она только за столиком со мною сидит, я должен за неё отвечать. - И тут подумав, что они догадаются, что вся его частная жизнь проходит вот так, как сказал, за столиком, пояснил: - Если переспал - отвечаешь за её судьбу! Вот у меня от жены один сын, - вспомнил он, что его последняя неразделенная любовь замужем и уже родила сына и, представив себя на месте её мужа, уже говорил легко: - Так у меня все обеспечены: и жена, и сын, и... побочные дети и матери их...
"Пора давать отставку, - мрачно подумал Вадим, слушая то, что несет Борис, - Совсем адъютант заврался. Я ж всех его баб не прокормлю".
Тем временем женщины возбужденные Борисовыми заявлениями, начали жаловаться на мужские измены. Их монологи, то сплетавшиеся в единое повествование, то держащиеся сразу в трех параллелях длились около часа. Борис совсем запутался. Он не знал, как их успокоить, одна плакала, другая ругалась, третья язвила, он окликнул стюардессу и заказал ещё бутылку водки:
- Вот я с женой живу уже десять лет. - Сказал он и, разлив водку по стаканчикам, что держали женские дрожащие руки, продолжил: - И не разу ей не изменял.
- Ой! Да какой же ты хороший! А меня Катя зовут. - Кокетливо придвинулась к нему рыжая бестия.
Не прошло и десяти минут, как они уже стояли в проходе, в обнимку, и распивали бутылку дорогого французского красного вина.
Вадим слышал её шепоток, обо все тех же пресловутых двух тысячах долларах. То она жаловалась, что обидчивая спьяну. То, что вообще не пьет, а сейчас напилась впервые в жизни. Вадим уже представил себе, как Борис бегает к ней на свидания, снова занимается фотографией, чтобы заработать побольше денег и расширить свою однокомнатную квартиру, свить гнездышко, успокоиться окончательно, больше не довольствоваться подачками Вадима... Вадиму даже стало жаль терять такого исполнительного приятеля, а с другой стороны, он объективно желал ему счастья... Но тут рыжая Катя, которая теперь казалась гораздо моложе своих лет, вдруг икнула и доверительно шепнула Борису на ухо, но так, что слышали все находящиеся поблизости:
- Ой, я опять напилась.
Борис в страхе дернулся и отстранился. Стакан с красным вином она держала достаточно высоко, чтобы смочь окатить его с ног до головы.
- Ты вон какой - хороший. А он у меня... Вот я от его жадности даже заболела.
- Как это? В натуре?
- Ну да. По-настоящему. Даже лечилась.
- Алкоголем что ль?
- Нет. Я пять лет назад в психбольнице лежала. А вот видишь - не помогло. И через пять лет - как напьюсь... - Она икнула.
Полный стакан мерно раскачивался у него перед носом.
Борис бежал. Бежал не оглядываясь. Добежал до кабины капитана. Двое стюардов вовремя преградили ему дорогу, чтобы не полетел впереди самолета, и предложили присесть. Бесплатный стакан воды привел его в чувства. Он выпил воду залпом и задремал.
Вадим трясся беззвучным смехом.
- Я так и не поняла: разобралась я с ним или нет. Ну да ладно. Плюхнулась на место Бориса пьяная рыжая бестия и тут же захрапела.
ГЛАВА 27.
- Я ничего не понимаю! - говорила Виктория директору последнего из обзваниваемых ею магазинов, - Но объясните, почему сегодня все увеличивают заказ на сметану в три раза?
- Деточка! - отвечал ей хрипловатый голос разбитной, не прочь выпить в хорошей компании, пожилой, но не сдающейся тетки: - Что ж ты тут не понимаешь?! Бомбит Америка Белград!
- Ну и какое это отношение имеет к сметане?
- А такое - все пьют. Ты что? Не слышала, как наши из гаубицы пальнули по Американскому посольству? Ты представляешь, грядет какое всенародное похмелье?
- А сметана то здесь причем?
- Так со сметанкой-то отойти в самый раз! Небось, не на луне живешь, пора бы знать, деточка. Мы на этой сметанке в девяносто третьем за два дня месячную выручку сделали. Во! Смотри телевизор-то, смотри! Видишь, видишь флаг американский топчут! Прибавь-ка кефиру ящика четыре.
- Как дела? - откровенно сытый Якоб, видимо, прямо из ресторана, где имел привычку обедать со своей Машей, ввалился к Виктории в кабинет.
- Ужасно. Создается такое впечатление, что это начало многолетней мировой войны. Сначала они изнасилуют сербов, чтобы показать всем свою справедливость - мол, не только с мусульманами воюют, но и за мусульман, потом беженцы истощат Европу, потом чеченцы обнаглеют окончательно... Страшно подумать - но если пораскинуть мозгами - для Американцев главное противостояние их миру расчета заключается в нас, а не в Садаме Хусейне, готовом завалить весь мир нефтью. Там все понятно. Мы же вне их логики живем. Им нас не рассчитать, как бы провоцировала Чечня. Обязательно начнет провоцировать их к такому же акту, что и к тому, что сейчас они делают в Сербии. Они его только и ждут.
- Только войны нам ещё не хватало. Надо мне со своей Манькой расписаться поскорее, - задумчиво произнес Якоб.
- Причем здесь война?
- Потеряется ещё вертихвостка. Она же у меня медработник военнообязанная.
Якоб уставился в телевизор. Бравые ребята с телеэкрана объявляли бойкот Пепси-Коле.
- Поколение пепси торжественно отказывается от своей соски, - съязвил Якоб.
- Резко увеличивая потребление сметаны, - усмехнулась, вторя ему Виктория.
- Сметаны? - дошло до Якоба, что это дело касается и его бизнеса. Что заказ увеличили?
- И сметаны и кефира в три раза.
На следующий день заказ не снизился до привычных размеров. Но пришел день завоза товара и уже в десять утра первый телефонный звонок заставил Викторию поволноваться, - машина не приехала. Виктория предположила, что машина сломалась по дороге и успокоила директора магазина, тем, что, скорее всего, поломка уже устранена, и товар прибудет к обеду.
На всякий случай она позвонила в отделение дорожной инспекции, отвечающее за шоссе, по которому должен был ехать Витюша, но никаких аварий не было.
Ей бы не пришло в голову позвонить на молокозавод, справиться брал ли он товар вообще, если бы не звонки из магазинов трезвонящие один за другим.
То, что она узнала на заводе - повергло её в шок. Оказалось, Витюша, скорешившись с заведующим отдела выдачи продукции, уже три раза брал продукцию в долг, а на этот раз не приехал. Получалось, что деньги, которые ему отдавали Якоб и Виктория, затем чтобы он делал предоплату, Витюша брал себе.