В офисе было много народу - посетители, желающие купить путевки, шмыгающие сотрудницы, какие-то рабочие... Вадим с трудом протиснулся в свой кабинет. Едва сел за стол, подбежала секретарша, женщина в возрасте, больше хозяйственная, чем деловитая:
- Вадим Юрьевич, вам не кажется, что картины, которые сейчас развешивают рабочие по стенам коридора, не совсем подходят по тематике нашей туристической фирме? И зачем их вообще надо здесь вешать?!
- Какие картины?! Кто приказал?!
- Вы и приказали.
- Тогда вешать!
- Но тогда надо написать хотя бы пояснительную табличку, что это выставка картин художника... из какой он страны? Подпись по-английски... А по фамилии не поймешь откуда. Что писать?
- Напишите: "трофеи из Таиланда".
- Как так трофеи?! Трофеи, Вадим Юрьевич, это когда с войны привозят. Мы же не находимся с Таиландом в состоянии войны.
- А я нахожусь! Сбегайте-ка в магазин, купите мне бутылку водки. И марки "Кристалл" чтоб!
- Ва-адим Юрьевич! - секретарша даже присела перед ним. - Да что ж это с вами? То войну Таиланду объявляете... то за водкой посылаете...
- А знаете ли вы Нина Яковлевна, что это за страна такая - Таиланд? Вот мы путевки в неё продаем, а вы знаете?
- А как же не знать - страна любви! - романтично вздохнула Нина Яковлевна, - Страна породившая роман "Эммануэль"! Все действие этого романа происходит в Таиланде. А жена брата там - тайка. Помните?
- Ничего не помню. И помнить не хочу. Надоело.
- Что?
- Да любовь всякая. Не видел я её в этом Таиланде. Секс-индустия развита. Ничего не скажу. Но назвать его страной любви!.. Это уж слишком! Какая любовь? Где?..
- Что где?
- Водка где?!
- Я вам, как женщина, годящаяся в матери, скажу - если у вас какие проблемы - успокойтесь. Мужчина вы видный, молодой, у вас все впереди. Да вам любая на шею рада повеситься. Но вы не спешите. Займитесь работой. Работа лечит. Тем более что сейчас такой наплыв народу. Всем постоянно требуются ваши указания.
- Указания... Пишите указ. Пишите.
Нина Яковлевна села за компьютер и приготовилась писать.
- Так и пишите и повесьте повсюду.
- Что писать-то?
- Наша туристическая фирма, все выходные данные, объявляет войну стране любви! В лице Таиланда. Так и пишите.
- Но Вадим Юрьевич! У нас такая запарка! А в Таиланде все равно не сезон. Надо кого-то посылать в Европу перезаключать договора, народу столько, что мы не знаем, как их всех по отелям разместить, билетов на самолеты не хватает, а вы уже, кажется, просто пьяны!
- В Европу поеду я! - Вадим с трудом встал из-за стола, вынул из сейфа свой загранпаспорт и бросил на стол. Оформляйте мне визу. Бронируйте лучшие отели в Берлине, Лондоне, Барселоне, а главное - в Париже! Но сначала принесите мне бутылку водки! И на том указе я хочу поставить печать в виде расплющенной пробки от той бутылки водки, которую вы мне принесете.
- Хорошо, хорошо. Успокойтесь, ради бога! - Вскочила секретарша, но застыла в дверях: - А как выставку назовем?
- Я же сказал! Трофеи страны любви! Или как это?..
Зазвонил телефон. К ужасу секретарши, Вадим поднял трубку, обычно, когда с ним случались подобные казусы, он прятался, представляя секретарше вести все текущие дела.
Звонил Спиин. Едва он представился и сказал, что звонит по рекомендации Виктории, Вадим словно протрезвел. Он окликнул секретаршу, попросил вызвать такси, так чтобы, когда она принесет бутылку водки, он все-таки оставил крышку с неё в своем кабинете для печати, а сам поехал бы с открытой бутылкой домой. Спиину он назначил свидание дома.
ГЛАВА 37.
- Ну... ты мне и устроила! - Докладывал Спиин Виктории о своем визите к Вадиму. - Это был сплошной бред! Ну... ты даешь! Мне, конечно, забавно было наблюдать очередной осколок твоей армады, но...
- Какой армады, о чем ты говоришь, он ещё не был парусником в моем море!
- Был ли, не был, но парня ты явно травмировала.
- Слушай, рассказывай подробно. Вот ты пришел к нему...
- Вот я пришел к нему. Квартира огромная, хотя и двухкомнатная, евроремонт - а внутри такой бардак! Все вперемежку: книги, носки, газеты, несвежие белые рубашки, галстуки, какие-то сувениры! Если б на столе стоял ботинок, я б не удивился.
В общем, не живет он там, а так... ночует иногда, как я понял. На столе стаканы, рюмки, бокалы и все дорогое. Одни чистые, из других пили уже. Он второй раз из той же посудины не пил. Эстет. Каждый раз новую брал.
В общем, встретил он меня с широкими объятиями, как будто давно не виделись. Проходи, говорит, брат Спиин, за стол садись, рассказывай, в чем твоя проблема.
Сели мы, я рассказывать стал. Пили, тем временем, не чокаясь. Потом, ему видно скучно стало меня слушать, я же все про рыб, да про тонкости работы с аквалангами, - встал он из-за стола, пошел в ванную комнату, меня манит. Подумал я, что он сума сошел. Не к месту как-то в ванную идти. Но пошел, а там весы напольные. Взвесились. Он сто десять весит, а я восемьдесят семь всего, после чего он почему-то с прискорбием заключил, что я потолстел.
Это я то потолстел?! Я же килограмм на двадцать на пять его легче!
В общем, потом мы вернулись к столу, снова выпили. Он необычно образованный мужик, в этом нет сомнения. Но почему-то он заключил, что я твой бывший любовник. Я говорю: - "Не-не, я её старый друг. Я-то её знаю! Во времена её юности, многие в неё влюблялись, мне в манишку горючими слезами плакались. После неё - как выжженное поле".
- Эх ты, старый друг! Зачем же ты такие вещи говорил? И кто же это тебе плакался?..
- Ну... было. Было, лет, этак, двадцать, пятнадцать назад. Я, может, чего конкретно не знаю, но чувствую - у парня как пожар в душе, жжет его по сердцу напалмом. Надо ж мне было его успокоить. А он все о тебе спрашивал. И вдруг схватил нож, кулаки сжал, сидит передо мной и рычит:
- Влюблен в нее? Признавайся!
Я бы и признался со страху, но держусь:
- Не-не-не. Сейчас ни как нет. А вот был, был. Каюсь. - Говорю.
- Вот как? - воскликнула Виктория.
А что? Ты даже не помнишь. Для тебя это был черно-белый эпизод, а для меня все гораздо больше. Слава те, я до такого же состояния, как он не дошел.
Сижу и любуюсь его переживаниями. Понимаю его я. А он говорит:
- Рассказывай!
А я говорю:
- Это святое.
Ну... выпили ещё раз. Он мне фотографию показал, где он на слоне. А потом снова, мол, чтоб я рассказывал, а то возьмет и не пошлет, говорит, меня в хижину под пальмовыми листьями и придется мне в Москве куковать. Деспот прям какой-то!..
Ты со своей свободолюбивой натурой никак бы не вписалась в это. Но и я не из тех, кто ломается. Говорю ему:
- Сейчас - это сейчас, а тогда - это тогда. И переживания своего прошлого вторгаться не позволю никогда!
В общем, то, что произошло потом, - драматизма я в этом особого не вижу, - два фингала и... все.
- Как два фингала?!
- А так. Натурально.
- Кто кому?
- Он мне. Я ему. Зато успокоились.
Порешили, что не будем опускаться до обсуждения твоего морально-этического облика, и никаких слов на этот счет от других не допустим. Потом позвонила его мать, узнав, что он пьет, она так орала в трубку, что даже я, находясь в метрах трех от него, слышал.
Грубо орала, настоятельно, как трамбовщик. А он что-то гундосил, как виноватый ребенок, а потом трубку положил и снова в мужика превратился.
Выпили мы ещё немного, он стал мне сто долларовые купюры совать. Но я от денег отказался. Тогда он меня спросил, удивленно так, а чего я вообще у него дома делаю, и что от него хочу?
Я снова рассказал терпеливо, что я - ихтиолог и аквалангист, хочу работать у него на аквалангистской базе в Таиланде. Что я понимаю, что сейчас ещё не сезон, туристов нет, но ты мне рассказывала, что если в офисах или в гостинцах там, в несезон никто за кондиционерами не следит, и они отключены, то все порастает грибком. А после только сносить можно, а починить нельзя. Тропики халатности не прощают.