- Нет! Панком ты у меня не был! А чтобы на такое жульничество пойти!
- Ой, мама, много ль ты знаешь?! В общем, когда концерт кончился, он выйти боялся. Боялся, что побьют его.
- Отвез бы его к нему домой. Сдал бы на руки родителям.
- Но мама! Он от родителей давно ушел! А подвал, где его компания тусуется, этим жлобам вычислить ничего не стоит! Вот я и привез его к нам. Пусть в себя от страха придет сначала. А он такой забавный - в машине байки свои загибать начал, про то, как цивилизацию презирает, мол, свободен от всего. Ты на него не сердись.
- Да и не сержусь я на него вовсе! Только надо его родителям позвонить. Я представляю, что было бы со мной, если бы ты!..
- Он говорит, что родители у него алкоголики. И им не до него. Но вообще-то все бомжата так говорят. Мы по ним фильм снимали, а потом, как выяснять стали кто от куда - мама мия! У одного родители вообще крупные бизнесмены, приличнейшие люди, они в Питере в шикарной квартире живут, а отпрыск их в из дома ушел и в Москве по вокзалам и подвалам околачивается, весь какой-то паршой поеден!..
- Ладно. Потом у него про родителей спрошу. Пусть поест сначала. А где Аня? - спросила Виктория, накрывая на стол.
- Она после концерта с девчонками дальше, в ночной клуб пошла.
- Нормально. - Тихо, чтобы не возмутился сын, произнесла Виктория в сторону и позвала панка Мишу к столу. На что панк Миша пояснил ей, что панки за столом не едят, а едят только из помойки.
- Нормально. - Среагировала Виктория на это заявления и, не подав виду, что оно рассмешила её, взяла помойное ведро. Ведро было почти новое, потому что мусор клали в пакеты вставленные в него, но на всякий случай она его тщательно вымыла дезинфицирующими средствами. Потом положила на дно ведра пластиковую тарелку, прикрыла её макаронами, сверху положила сосиски, кусок хлеба и отнесла их панку Мише плотно воцарившемуся на вершине строительного мусора. Дала вилку. Но от вилки панк Миша отказался. Ел грязными руками из принципа.
Пока ел, вел беседу с Викторией и Митей ужинавшими на кухне, перекрикиваясь с ними. Но поближе подсесть и не подумал. И все-таки Виктория вызнала у него телефон родителей. После ужина ушла к себе в комнату, так чтоб не слышал панк Миша звонить им.
Мать Миши, то плакала, то ругалась и на Мишу и даже на Викторию, подозревая её в совращении малолетних, потом, извинялась и снова ругалась. Сделать категорический вывод, что она алкоголичка, после разговора с ней Виктория не могла, но понимала, что женщина явно не в себе, и к ней просто опасно посылать ребенка, видимо и без того загнанного ею, так сказать, в угол. Поэтому, сводя разговор на нет, все-таки смогла договориться, что Миша пока что поживет у них.
От предложенной на ночь раскладушки, постели, тем более простыни и наволочки панк Миша презрительно отказался. Пришлось кинуть ему на кучу старый туристический спальный мешок. Он упаковался в него, как хорек в норку и тут же засопел.
Проснулся лишь тогда, когда пришедшие с утра рабочие стали выгребать из-под него строительный мусор. Рабочие по просьбе Виктори делали это молча. Куча к растерянности "царя горы" медленно таяла. Виктория позвала его завтракать. Подросток забыл, что он панк, пошел в ванную комнату, помыл руки и сел за стол.
К обеду он даже решился принять ванну. Вечером поехал домой к маме. После этого дня он часто навещал Викторию, к недовольству Ани. Если Аня видела его - презрительно морщила свой вздернутый носик и уходила.
Впрочем, Аня редко выходила из Митиной комнаты. Постоянно, если Митя не брал её на съемки какого-нибудь концерта или очередной молодежной тусовки, сидела перед телевизором и попивала портвейн через соломинку. На тихие замечания Виктории, что так легко стать алкоголичкой, отвечала, что отец её каждый день уже много лет по вечерам пьет портвейн, и алкоголиком ещё не стал. Виктория понимала, что учить эту девушку жизни бесполезно. Не понимала она только, что её связывает с её сыном, находящимся постоянно в работе, о которой Аня отзывалась весьма пренебрежительно. Денег он особо много не зарабатывал, хотя и производил, как и все его сотрудники, впечатление обеспеченных молодых людей. Виктория, тоже отказывалась выдавать ему деньги на приятные мелочи. И Ане было непонятно, зачем он так много времени и сил тратит на работу. Аня любила отдыхать.
- Она уже три месяца ничего не делает! Неужели тебе интересно с такой? - как-то не стерпев, обратилась она к сыну.
- Мама! Не смей! Это, считай, моя жена. Мы поженимся в сентябре, и я не позволю её оскорблять.
- Я не оскорбляю. Но три месяца!..
- Она отдыхает.
- Отчего?
- Она сдала сессию. Она учится на математическом факультете!
- Какая радость! Но она же пьет!
- Она не пьет. Она потихоньку успокаивает нервы, потому что тоскует по мне. А мне некогда постоянно быть с нею. У меня то командировка, то поездка.
"Не может же быть, чтобы только постель связывала их, да ещё в таком возрасте, когда стремления не ограничены! - рассуждала про себя Виктория. Нет. Это все равно когда-нибудь кончится. Мне не надо вмешиваться. Вмешиваться - только портить отношения с Митей".
Кончилась их связь так же неожиданно, как и началась. Рано утром в дверь позвонили. Виктория открыла дверь. На пороге стояла пухлощекая девушка с чемоданом у ног и корзинкой в руке. Корзина была на полнена фруктами, тяжелые грозди винограда красиво свисали через край.
- Здравствуйте! - радостно воскликнула девушка и её легкому акценту Виктория поняла, что она южанка. - Я невеста вашего сына!
Дальше все происходило как в дурном сне. Из комнаты вышел Митя, за ним Аня. Аня заплакала. Митя кричал на Аню. Невеста-южанка в полной растерянности кинулась к Виктории и, заняв прочную позицию за её спиной, задавала наивные вопросы Мите, о том, что он же "обещал!.. Обещал!". Виктория хотела удалиться из эпицентра этого сыр-бора, но южанка, она оказалась Крымчанкой, вцепилась в пояс её джинсов и не отпускала. Кончилось тем, что Виктория взорвалась и выгнала Митю из дома. Две девушки, оставшись без жениха, впали в шокообразную тишину. Виктория приготовила яичницу и, не говоря лишних слов, пригласила их к столу.
Они молча сели и принялись есть.
- Ой! У меня ж с собою томаты привезены! - вспомнила крымчанка и достала помидоры из корзины. Аня взяла помидоры со стола и помыла их. Они снова принялись молча есть.
- Ой! Да где ж мне тетерь-ча останавливаться? У меня обратный билет лишь через неделю. - Снова нарушила тишину крымская невеста.
- У меня родители на неделю на рыбалку на Волгу уехали, можно и у меня остановиться. - Участливо, шмыгнув ещё красным от слез носом, предложила Аня.
Тут Виктория чуть сама не прослезилась. Оставив недоеденный завтрак на столе, ушла к себе в комнату. Сквозь стенную перегородку было слышно, как Аня собирает свои вещи, мирно переговариваясь с соперницей.
Митя появился в доме лишь через трое суток. Виктория решила не разговаривать со своим блудливым отпрыском.
- Мама! Но ведь у тебя в молодости тоже было не мало романов! - Митя не мог смириться с её молчанием.
- Да. Но мир устроен так, что мужчины не впадают в зависимость от женщины, женщины же слишком зависимы от мужчин, тем более, когда те берут на себя слишком много. Как ты мог соблазнить девушку из провинции - где все про всех все знают?! Там общество куда более жестокое, чем здесь - на неё все будут пальцем теперь показывать, гадости говорить, испортят ей жизнь из-за одного глупого поступка!
- Но мама! Это не я её соблазнил, а она меня! Знала бы ты, как тонко она все проделала так, чтоб со мной в постели оказаться! А потом плачет и говорит: - "Для тебя это - так, командировочный роман, уедешь и забудешь" Да нет, сказал я - не забуду. Тогда она попросила дать адрес. А я, дурак, правильный адрес дал, думаю, человечек ведь она хороший, что случись или в Москву приедет, пусть ко мне обращается. Но что она вот так, вдруг без звонка явится и невестой в наглую тебе представиться!.. Да скажи мне кто тогда - я б не поверил!