Под видом запоздалых заказчиц в мастерской остались наши подруги Оля и Соня, а также еще несколько женщин и девушек, хорошо известных Анне Борисовне или ее ближайшим сотрудницам.
Епископ Николай под видом рабочего электротехника прошел еще днем в подвальное помещение и там остался.
Туда же сошла игуменья Екатерина. Она была одета в крестьянскую одежду, имела на голове кичку и была повязана темным платком.
Внизу Владыка и мать игуменья облеклись в иноческие одежды, причем вместо камилавок оба на головы надели скуфейки, поверх которых Владыка накинул надметку, а мать игуменья апостольник.
Вполголоса вдвоем вычитали царские часы и отслужили праздничную вечерню.
Высоким чистым альтом чуть слышно пела мать Екатерина на клиросе, сделанном из тех же ящиков, дивные песнопения рождественской вечерни: «Что Тебе принесем, Христе, яко явился еси на земли яко человек нас ради, каяждо бо от Тебе бывших тварей благодарения приносит: ангелы пение, небеса звезду, волсви дары, пастырие чудо, земля вертеп, пустыня ясли… Мы же — Матерь Деву, иже прежде век Боже, помилуй нас».
— И мы Господи, ныне приносим Тебе в дар двенадцать дев. Приими их Сладчайший Иисусе, как жертву чисту, искупительную за заблудший русский народ, день Рождества Твоего Святаго вот уже двадцать лет кощунственно сквернящий! — духом молилась мать Екатерина.
Медленно, вникая в каждое слово, прочитала паремии. Вековая мудрость!
И тихо запела в глас шестый тропарь: «Тайно родился еси в вертепе…»
— И се снова тайно рождаешься на Русской Земле, — неслись мысли.
«…и волхвы Ти приведе верою поклоняющиеся Тебе, с ними же помилуй нас…»
— С ними помилуй нас. Вразуми, просвети, пошли звезду путеводную, дай познать Тебя, разумное Солнце правды, ослепленному древними убийцами Твоими народу русскому, — вторила божественным песнопениям душа.
В конце вечерни Дария Матвеевна привела вниз Олю и Соню.
Неизъяснимо прекрасной показалась им подземная церковка.
Худой с небольшой круглой бородкой Владыка Николай необыкновенно напоминал святителя Николая.
Иконописный лик игуменьи Екатерины в черном апостольнике поверх остроконечной скуфьи переносил воображение в глубокую древность.
Три свечи на престоле и тонкая свечечка в руках игуменьи составляли все освящение храма.
— Катакомбы, новые катакомбы, — прошептала Соня.
Обе подруги опустились на колени и с трепетом внимали богослужению.
Вечерня кончилась. Владыка разоблачался. Дарья Матвеевна подвела Олю и Соню под благословение, а потом направилась с ними к матери игуменьи.
— Вот, матушка, наши самые юные послушницы, — сказала, ласково толкая их вперед.
Глубоким взором посмотрела мать Екатерина на смутившихся девушек.
— А чистоту девства сохранили? — кротко спросила.
— Сохранили, матушка, — еле прошептали.
— Христа, Жениха небесного хощете возлюбить превыше всего земного, всем сердцем своим, всею душею своей, всем помышлением своим? — продолжала ласковый допрос мать игуменья.
— Ей, Богу содействущу, честная мать! — твердо и серьезно сказала Оля.
Светлая тихая улыбка озарила строгий лик игуменьи. Она притянула к себе Олю и поцеловала в лоб.
— Кто тебя научил так уставно отвечать?
— Тетя Даша дала мне прочитать рукописный чин пострига и я выучила его почти наизусть.
— Другиня моя! — тепло и глубинно молвила мать Екатерина. Обернулась к Соне. — Ну, а ты, юница, чесого приишла искать сюда?
Молчит Соня. Не решается сказать.
— Ну, говори, не бойся.
— Хочу… умереть за Христа.
Соня перевела дух. Ее вдруг прорвало, и она заговорила быстро, перебивая себя, бросая фразы:
— Его все теперь гонят… хулят… высмеивают… нет сил у меня более терпеть… Я им всем скажу, что они богоубийцы, дети сатаны.
— На подвиг исповедничества надо идти после серьезной подготовки, — сказал подошедший к говорившим Владыка Николай. — Да не посрамишь звания христианки, если ослабеешь.
— Затем и иду в послушницы, — горячо сказала Соня.
— Добро судила еси. Бог тебе в помощь! — промолвил ласково Владыка и снова удалился в алтарь.
Пора было готовиться к торжественному всенощному бдению, постригу. Девушки, под руководством матери игуменьи, раздвинули окончательно ящики, прикрыли их материей. С левой стороны уложили в порядке двенадцать иноческих одежд, поверх которых положили по свече и по маленькому деревянному трираменному кресту.
Сверху, с улицы доносился звенящий шум проходивших трамваев, автомобильные гудки, гул большого города. Но это казалось далеким и чужим.
В Московских катакомбах была невозмутимая тишина духа. Готовились к встрече Христа Спасителя. Рождественская ночь вступала в свои права.
Около десяти часов покинула мастерскую последняя клиентка, молоденькая жена майора ЧОН'а. Словно какой-то бес крутил, и она, вертясь перед зеркалом, требовала то то, то другое переделать на ее маскарадном костюме, изображавшем баядерку.
Наконец, Анна Борисовна не выдержала и с напускной грубостью заявила советской майорше, что советские работницы иглы не крепостные девки и нуждаются в отдыхе. Мастерская была к тому времени уже наполовину пуста. Работницы убирали одна за другой свою работу и делали вид, что уходят домой. На самом же деле оне спускались одна за другой, зорко оглядываясь, чтобы не заметили, в свои катакомбы.
В передней части подвала накрыли скатертями несколько ящиков и получились импровизированные столы. На каждом из них стояло три миски: кутья, гороховая похлебка, взвар.
Владыка истово благословил трапезу. Ели молча, безшумно, стараясь даже ложкой не стукнуть. Лица серьезныя, сосредоточенные. Все понимают, что приближаются великие минуты.
— Агапа, вечеря любви! — радостно думает Владыка. — Дивны дела Твои, Господи! Из самого революционного и анархического элемента белошвеек да портнишек, творишь Ты овец Своего стада.
Кончена святая предпраздничная трапеза. Общими усилиями вмиг все убрано.
Две сестры, назначенные эклисиарками, возжигают свечи, лампадки, всыпают угли в маленькую, ручную, глиняную, самодельную, кадильницу. Владыка уже облачен в простые, полотняные, но необыкновенно изящно и правильно сшитые ризы.
Шила их ночами сама Анна Борисовна. Владыка по древнему облачен в фелонь. Она вся в крестах. Поверх белый омофор. Так изображается на древних иконах святитель Николай. Такие облачения носили все древние святители.