-- Когда помер? От каких причин?
Вот Брюсиха и принялась разводить свою брехню:
-- Только, говорит, вчера приехал больной, а нынче помер.
Народ и верит. Смерть свое время знает. Доложили царю. Только он не очень-то поверил, пошел сам посмотреть. Вот приходит. А жена Брюсова еще пуще принялась выть, на разные голоса выделывала. Тут Петр Великий сразу догадался, что тут дело не спроста. И думает себе: "Баба через меру воет, значит, тут есть подлость и обман". И увидел он ученика, посмотрел на него. Знает, что он ученик, но только такой вид показал, будто не знает его.
-- Ты, говорит, за каким здесь делом? Что тебе здесь требуется?
А тот испугался и говорит:
-- Я Брюсов ученик.
-- Как ученик? -- спрашивает царь. -- Ведь у него старый ученик. Ты, говорит, врешь! Ты самозванец.
А ученик говорит:
-- Да ведь я тот самый и есть, но только Брюс переделал меня на молодого.
Спохватился было, да уж поздненько. Петр и говорит:
-- Ну-ка, расскажи, как он тебя переделал.
Нечего делать -- надо рассказывать. Тут он и принялся говорить, да во всем сознался.
-- Я, говорит, не виноват, а меня подговорила вот эта мадама, -- указывает на Брюсиху.
А она оправдывать себя начала.
-- Нет, говорит, ты врешь, поганый прощелыга, от тебя, жулика, все огни загорелись!
А ученик на нее все сваливает. А царь слушает и вникает. Слушал, слушал и говорит:
-- Я вижу, вы два сапога пара. У вас, говорит, анафемов, совместный уговор был погубить Брюса. Ну, говорит, если совместный, так и награда вам будет совместная.
Взять, говорит, их под арест!
И сейчас этому ученику и этой его любовнице белые ручки назад и потащили, куда следует. После того Петр приказал, чтоб Брюса с большим почетом похоронили. Потом ученику и Брюсовой жене отрубили головы. Но только народ нисколько их не жалел.
-- Собакам, говорит, и смерть собачья.
Так и пропали эти живительные капли. Петр поискал, как похоронили Брюса. Много пузырьков нашел, а как без Брюса распознаешь? Без хозяина и товар плачет. А если бы не погубили Брюса, так, гляди, сколько бы он переделал стариков на молодых...
Записано в Москве в августе 1924 г., рассказывал уличный торговец яблоками Павел Иванович Кузнецов, уроженец Тверской губ.
Брюс и Петр Великий
Про Брюса не все правду говорят: есть и такие, что привирают многое. Иной пустослов напустит дыму, лишь бы людей обморочить... А доподлинная история про Брюса то из историев история. Подумаешь, до чего роскошный ум был у человека! И шел он по науке, и все узнавал. Умнейший из умнейших был человек!
А жил он тогда в Сухаревой башне. Положим, не вполне жил, а только была у него там мастерская и работал он в ней больше по ночам. И какого только струмента не было в этой мастерской! И подзорные трубы, и циркуля... А этих снадобий пропасть: и настойки разные, и кислота, и в банках, и в пузырьках. Это не то, что у докторов: несчастная хина, да нашатырный спирт, а тут змеиный яд, спирты разные! Да всего и не перечесть! И добивался человек наукой все постигнуть на свете: что на земле, что под землей и что в земле -- хотел узнать премудрость природы.
А купечество московское не любило его, очень противен он был купцам. И не любили его купцы, собственно, вот через что: сидит, примерно, купец в своей лавке, торгует. У него на уме покупателя общипать, а тут глядь -- на самого каркадил лезет... Такой огромаднейший каркадилище, пасть -- во как разинул и так и прет на него. Ну, купец с перепугу вскочит на прилавок и заорет не своим голосом на весь квартал:
-- Караул, пропадаю! Кара-ул!
И взбулгачит он своими криками народ. Вот и сбежится народ со всех сторон.
-- Что такое? В чем дело? Чего ты разорался? А купец чуть не плачет и весь дрожит.
-- Да как же, говорит, мне не орать, ежели каркадил слопать меня хотел?!
-- Какой такой каркадил? -- спрашивают. -- Где он? Покажи!
Смотрит купец... нет никакого каркадила... И сам себе не верит. А народ смотрит на него и удивляется.
-- Что же, говорит, это такое?
И не знает, как понимать ему об этом купце. Ежели бы сказать пьян, так этого не видать: человек совсем тверезый. Или сказать -- полоумен, так опять же ничего такого не заметно: человек как будто при своем полном рассудке. Может, скуки ради озорничать начал? Так и на это не похоже: человек уже пожилой и борода седая. И примется народ ругать этого купца:
-- Ах, ты, говорит, чорт новой ловли! Ах ты, бес прокаженный!
А купца стыд берет и опасается он, как бы по шее не наклали ему. И сам не знает, что подумать: не спал и не дремал, своим делом занимался, а между прочим явственно видел каркадила. И народ тоже ничего не понимает.
А тут слышит -- другой купец завопил:
-- Караул, грабят! -- и потому он так закричал, что видит, быдто полна лавка свиней набежала. Прибежали свиньи и давай буровить, давать копать, и рвут на клочья ситец, сукно... И видит купец -- разор на него пришел, вся его мануфактура пропадает зря. Вот он и давай кричать, чтобы помощь ему дали. Ну, народ слышит -- орет человек, надрывается, бежит к нему. Городовые в свистки свистят, пристав мчится, как рысак... Только смотрит -- и тут ничего нет, и тут все в порядке, все благородно и никто не грабит купца. И опять все в удивление приходят:
-- Ты что же, говорят, безобразничаешь? Кто тебя грабит? Разуй глаза, обуй очи -- посмотри, где тут грабители?
А купец говорит:
-- Да я не насчет грабителей, а вот, говорит, свинота меня одолела.
Смотрит народ -- ну хоть бы одна свинья была.
-- Да ты, говорит, видно, с перепою в белой горячке, или, может, маналхолия на тебя нашла. Ну, где эта твоя свинота?
Смотрит купец -- нет свиней и товар цел. Тут пристав бац его в ухо.
-- Подай, говорит, мерзавец, штраф за беспокойство! -и потянет с него пятерку.
Конечно, какой штраф! В собственный карман сунет, а не в казну. Не дурак, своего не упустит.
Ну, покончат с этим свинопасом, станут расходиться, а тут третий завыл. И все бегут к нему.
-- Ты еще, спрашивают, чего?
-- Да я, говорит, великана испугался...
-- Какого, спрашивают, великана?
-- Да вот, говорит, пришел в лавку великан и стал матерно ругать меня. Я, говорит, тебя, негодяя, в три погибели согну.
Ну, и тут то же самое: нет никакого великана. Народ примется ругаться.
-- Да вы, говорит, все нынче перебесились.
А пристав свое дело знает: развернется да как чесанет в ухо купца, так у того аж колокола в башке зазвенят.
-- Подай, говорит, штраф, шелапут ты этакий! -- и с этого пятерик, а то и всю десятку потянет.
И вот раз происходит такая контробация, а понимающие люди идут мимо. Видят, народ собрался, галдеж поднял.
-- Это еще что за синедрион такой собрался? -- спрашивают.
Ну, им объясняют, какое здесь дело разыгралось. А они смеются:
-- Эх, вы, говорят, скоты неразумные! Да ведь это, говорят, испытание натуры Брюс производит. А народ не знает, что это за испытание.
-- А как, спрашивает, это испытание и в чем тут корень вещества?
А эти понимающие говорят:
-- Об этом Брюса спросите.
Пристав, как услышал про Брюса, со всех ног бросился бежать.
-- Ну его к шуту! -- говорит. -- Свяжись с ним, и жизни не рад станешь!
И как пристав задал тягуля, народ себе бросился врассыпную, кто куда попало.
А боялся народ Брюса от своего недопонимания, от того, что не знал, какое это бывает испытание натуры. А это -- наука такая, тут требуется хороший ум, чтобы уразуметь ее. И это самое испытание натуры вот что означает: положим, возьми человека. Вот он живет, делом каким занимается, а то просто ворует. Но только ему и в ум не приходит, какой в нем есть магнит. Ему какой магнит требуется? Нажрался да спать, а нет -- портамонет с деньгами из чужого кармана вытащить -- вот какой его магнит. И выходит, что он, как свинья нечувствительная, не шевелит мозгами. Вот от этого самого он натуры не знает, да и где знать, ежели он как Божий бык? А Брюс знал и умел отводить глаза. А этот отвод вот что значит: вот, примерно, сидит человек и пьет чай, а Брюс сделает такое, и человеку этому представится, будто полна комната медведей. Вот это и есть испытание натуры. Всем наукам наука. И по-настоящему за нее Брюсу должна быть похвала, а купцы ругают его.