Небольшого роста, сухощавый, седой уже к пятидесяти годам король русских мукомолов всю жизнь любил трудиться и требовал того же от своих родных и подчиненных. Человек к тридцати годам, считал он, должен быть умен, к сорока — женат, а к пятидесяти — богат. Антон Максимович не терпел возражений после того, как все сам продумает и решит. Он схватывал все на лету, моментально распознавал человека и либо сразу же соглашался на предложение, либо сразу же отказывал, не уставая повторять любимую фразу: «Многое можно сделать, если только не откладывать». Если потеряны деньги, считал он, еще ничего не потеряно, если же потеряна энергия, желание быстро и хорошо работать — значит, потеряно все.
Однажды к нему в контору на Мясницкой улице вошел незнакомец — громадный малоросс с черными пушистыми усами, одетый в поношенный сюртук, манишку с атласным галстуком, пестрый жилет и широчайшие шаровары, заправленные в голенища высоких сапог.
— К вам, Антон Максимович! — сказал гость, неуклюже поклонившись.
— Здравствуйте. Что скажете?
— Да мельницу хочу строить.
— Доброе дело. — Прищуренные, со стальным блеском глаза Эрлангера внимательно изучали посетителя. — Прошу садиться.
— Покорно благодарю.
— Большую мельницу?
— Четвертей на двести пятьдесят.
— А денег у вас много?
— То-то и дело, что мало.
— В таком случае, как же вы хотите строить?.. Притом большую.
— Потому и хочу, что денег мало. Нажить желаю.
— А если последнее проживете? — еле сдерживая смех и удивление, спросил Антон Максимович.
— Наживал их и проживал… Волков бояться — в лес не ходить.
— А вы знаете, сколько будет стоить такая мельница?
— Много, тысяч сто.
— Прибавьте еще пятьдесят тысяч рублей. А у вас?
— Только на корпус, дай бог, чтобы хватило. Крышу, колодезь — это в кредит.
— Прекрасно… То есть плохо, — улыбнулся Антон Максимович. — Позвольте узнать, кто вы и где намерены строить?
— Хвамилия Зозуля. На хлебной торговле два раза наживал большие деньги, но в первый раз пожар разорил, во второй баржи затонули. С этого и запил, а теперь хочу разбогатеть.
— Разбогатеть?
— Да как же не разбогатеть — место такое.
Антон Максимович выспросил у Зозули все: есть ли рядом железная дорога, живут ли у них богатые люди и чем занимаются, сколько будет стоить подвоз зерна на мельницу, почему рядом нет других паровых мельниц и т. д.
— А если дело не пойдет, опять пить будете?
— Да что я, сдурел? Год не пойдет, на другой пойдет.
— Хорошо, строим! Сию минуту прикажу составить смету. Зайдите после полудня.
Через полчаса в кабинет короля русских мукомолов зашел его брат Альфред Максимович:
— Ты открываешь этому хохлу большой кредит?
— Да. Симпатичный заказчик. Откровенно, без фокусов говорит: денег нет и не будет, если не пойдет дело. А дело пойдет, место прекрасное, а он — дельный. Кто два раза проживался и вновь наживал, сумеет и в третий раз нажить.
Эрлангер со временем распространил свою деятельность не только на Россию, но и соседние государства Азии. И продолжал жить весьма скромно, не разрешая ни себе, ни родным бездельничать и сорить деньгами. Не чужд был Антон Максимович и благотворительности, щедро жертвуя на строительство костелов (он был католиком, а вся его семья — православная), устроил в Москве Дом для отдохновения престарелых артистов, подарил Борисоглебску громадную красивую школу. Часто помогал молодым людям, учившимся на мукомолов, посылая их на свой счет стажироваться за границу. Но главное — он неустанно расширял и совершенствовал мукомольное производство.
Старик Савельич, испокон веку работавший на мельницах, удивлялся прогрессу:
— Теперича мельницы, например, пошли антиллигентные, на аглицких машинах и усяких хвокусах. Сама зерно тащит молоть, сама муку у мешки зашивает, сама деньги считает. А скоро, толкуют, сама зерно покупать зачнет.