В них еда, ткани, цинк литой,
А я буду страдать, влюблённый,
И мечтать о тебе одной...
22.12.13
Темно на Поклонной горе
Темно на Поклонной горе ярким днём,
На радость страны нашей новым владельцам.
Они там навек, рядом с вечным огнём,
Поставили памятник белогвардейцам!
Народ разгромил их в гражданской войне,
И этого не заболтать пропагандой -
Ровнять в наше время безумно вдвойне
Погибших советских солдат с этой бандой!
Нерусской культуре не видно в упор,
Продажным писателям и публицистам,
Как белогвардейцы и их триколор
В расправах кровавых служили нацистам!
Кому рассказать в этой жуткой стране
Про горе солдат осквернённой победы?
Не кич слабоумный о страшной войне,
А то, почему и за что бились деды!
14.6.15
Молдинги
Слепят стёкла, слепят лаки,
Слепят молдинги машин,
Но все злые, как собаки,
Все чумные, как один!
Страх и нависть струится -
Жизнь сегодня такова,
В муках корчится столица,
Издыхает в них Москва!
Бывшей славы пошлый отблеск -
Склад портовый и базар,
Караван-сарай и комикс,
Где душа теперь товар!
Мегаполис как концлагерь,
Здесь не жить, а срок отбыть...
Приспустите же госфлаги,
Станем город хоронить!
Пробки в душах, пробки в сердце,
В самом центре головы -
Не принять и не стерпеться
С этим обликом Москвы!
17.5.12
Ожидание бога
Город стал прозрачным -
Жёлто-серый фон,
Небоскребам зряче
Подобрали тон.
В россыпях рекламы
Лающих тонов,
Скрылись кучи хлама
Всяческих сортов.
На деревьях зелень
Словно робкий сон,
Будто не уверен
Сон, что снится он...
Робость тут нелепа -
Слишком горячи
С голубого неба
Жёлтые лучи!
И шары из света -
Сгустки из добра -
Возвещают лето
Как колокола!
Светит невозможно
Солнце в купола,
Будто скоро может
Бог прийти сюда!
4.4.12
Календарь-убийца
Утро, кофе, машины, дома,
Всё привычно, всё просто обычно,
Но всё время одна и сама,
В этом бешеном ритме столичном!
Каждым утром увидишь; вот-вот
Макияж не закроет морщину,
И решаешь, что в этот вот год,
Непременно найдёшь ты мужчину!
Никого, ничего не любя,
Не напишешь послание чуду,
Энергично настроишь себя:
- Я могу всё и счастлива буду!
Над Москвой словно меч календарь...
Он летит, он свистит, он убийца!
И ему ничего здесь не жаль,
Даже милые женские лица...
8.2.13
Graffiti
Я с баллончиками с краской
Выйду вечером бродить,
Чтобы город серо-грязный
Хоть немного расцветить!
Красно-жёлтыми цветами
Стены, трубы распишу -
Я совсем не хулиганю -
Только сильно я спешу!
Просто всё вокруг убого,
Ну, а ночь так коротка!
У меня работы много,
Не до тонкостей пока.
Я рисую как умею -
Гений яркой красоты:
Море, солнце, рыбы, змеи,
Звери, листья и цветы!
Море волн - сюжет любимый
Я рисую, как дышу!
И твоё родное имя
Над волнами напишу!
А когда иссякнет краска,
Я вернусь к себе домой -
Утром будет распрекрасным
Ярким будет город мой!!!
5.6.12
Отрывок из поэмы "Иван IV Грозный"
Шёл мягкий снег, снежинки тая
В кудлатых гривах лошадей
Сверкали, быстро исчезали,
Пар вырывался из ноздрей.
Кивая сонно кони мялись,
Косясь на грустных ездовых,
Чьи нравы нынче отличались
От всех обычаев своих.
Здесь мир ямщицких ухищрений;
На ком тулуп, кто в зипуне,
Под грудью стянутом, движений
Чтоб не стесняли при езде.
Одни в санях сидели тихо,
Другие скалились смеясь,
А третьи хмуро кляли лихо -
Раскисшую под снегом грязь.
За ночь в Москве мороз отпрянул;
Вот солнце встанет, потечёт
Повсюду с крыш и воздух пряный,
Как вешний - оттепель идёт.
Уж всё готово, стынут кони
И в раззолоченной попоне
Уголий царский жеребец
Трясет уздою из колец.
И каждой жилочкой клокочет.
Не может он умерить прыть,
Он скачи злой, безумной хочет
И спесь не может победить.
Среди саней, что запрудили
Все переулки у дворца,
Бояре сонные бродили,
Кто зол, кто с видом хитреца.
Здесь горцевал и князь Черкасский
В расшитой бурке, сапогах.
В черкесках люд его кавказский,
Иссиня-черных бородах.
Тут говор резкий, басурманский,
Уздечки раззолочены,
И взгляд у всех не христианский,
Хоть волей царской крещены.
Среди саней стоял Басманов,
О чём-то тихо говорил
С Немым и Юрьевым, и рьяно
Дьяк Тютин носом тут крутил.
Корпел, в который раз считая,
Богатства скрытые в санях.
То замирая, то пылая
Трещали факелы в руках.
Стоял конвой детей боярских
Из государева полка;
Все при пищалях, в шапках красных
И фитили палят слегка.
Тьма расступалась, свет стал бегать
И сразу снег пошёл сильней.
Обоз пол дня ждал, кукарекать
Петух устал уж из клетей.
Вдруг на снега упали тени
С большого царского дворца,
И в разукрашеные сени
Вступили рынды вдоль крыльца.
В одеждах белых с топорками
Слоновьей кости, серебром,
Как на подбор парадно встали
Сияя, хороши лицом.
Из мамок вышел, как из стана,
В доху из соболя одет,
Любимый сын царя Ивана -
Царевич Фёдор малых лет.
Уже святой, хотя дитятя,
Происхождением своим,
Как воин из небесной рати,
Несущий Божий свет живым.
И брат его десятилетний,
Иван, с печалью на лице,
Как будто он в семье последний,
Из рода Рюрика, в конце.
Наследник всей плеяды славной,
Создавших вечный третий Рим,
Крови могучей и державной,
Уж страшный рок витал над ним.
За сыновьями государя
Царица Марья шла во след,
Оленьих глаз не поднимая.
Она ждала здесь только бед.
А до крещения и свадьбы,
Ей было имя Кученей.
И не могла она сказать бы,
Что здесь казалось страшным ей.
Пока семья садилась в сани
С константинопольским орлом,