«Пойду на высоту! — решил Чкалов. — Наверху дождя не будет». Но не успели вскарабкаться и на двухтысячную высоту, как началось самое страшное: узкие крылья, стекла и хвост самолёта с невиданной быстротой стали покрываться тяжёлым ледяным панцирем. Машину затрясло, как в припадке.
Байдуков слал в эфир одну радиограмму за другой: «Хабаровская широковещательная. Срочно запускайте десятикиловаттную. Обледеневаем в тумане. Давайте наш позывной непрерывно словами…»
Валерий Павлович бросал оценивающие взгляды на побелевшие крылья самолёта: льдистый покров катастрофически утолщался. Машина тяжелела, Мотор работал неравномерно, лёд начал намерзать и на лопастях винта.
Как всегда, ощущение опасности возбуждало Чкалова. Мысль работала остро, движения становились точны и решительны. Битва со стихией была по сердцу его богатырской натуре. Он резко бросил машину вниз, в дождь и мрак, уходя из страшной зоны обледенения.
Неожиданно из тумана возникла тёмная расплывчатая масса, она неслась навстречу и прояснялась с устрашающей скоростью. Однако в самый последний миг Чкалов успел отвернуть в сторону. Отвесная скала возвышенности, вздымавшейся за облака, промелькнула рядом.
Но из дождливого сумрака выскочила новая скала.
— Давай обратно к проливу! — громко выкрикнул Байдуков на ухо Чкалову. — Здесь мы угробимся…
Он безостановочно передавал в эфир радиосигналы.
— Что сообщает Николаевск? — не оборачиваясь, спросил Чкалов.
— Молчит.
— Тогда я ложусь курсом…
Но Байдуков, услышавший в наушники что-то важное, жестом прервал его. Из эфира долетали обрывки слов, они передавались непрерывно:
«…Приказываю прекратить полёт… сесть при первой возможности… Орджоникидзе… Приказываю прекратить полёт… сесть…»
Байдуков, не снимая наушников, доложил командиру экипажа о полученном из Москвы приказе. «Сесть. Но куда? — размышлял Чкалов, разворачиваясь в обратную сторону, к Татарскому проливу. — На материке в такую погоду не сядем. Лететь на Сахалин?..»
Горизонт быстро темнел, приближалась ночь. Туман стал реже, и они увидели под собой огоньки и песчаную отмель неизвестного узкого островка. Беляков быстро разыскал на карте точку, под ней было обозначено название островка.
— Залив Счастья. Остров Удд, — сообщил он Чкалову.
— Да, на материк нам уже не пробиться.
— До сих пор залив Счастья спасал от шторма моряков, — кивнул вниз Беляков, — теперь ему придётся выручать и лётчиков!
— Будем садиться здесь, — сказал Чкалов, — но прежде поищем куда.
Рисковать машиной после такого напряжённого перелета Чкалов не имел права. Ещё и ещё раз пересекали они остров в разных направлениях, высматривая подходящее для посадки место. Кружившийся над крышами огромный незнакомый самолёт всполошил всё небольшое население островка. Несколько человек, выбежав из домиков, сгрудились на пустыре, как раз облюбованном Чкаловым для посадки. Самолёт кружился над ними, с рёвом проносился над их головами, но жители островка, вероятно, не понимали намерений лётчиков и, подняв вверх головы, с любопытством следили за самолётом. А сумерки всё сгущались.
Байдуков написал записку с предупреждением, что самолёт сейчас будет садиться, вложил её в жестяную коробку с широкой лентой и сбросил вымпел на землю. Двое из толпы подбежали и подняли вымпел. Их внимание привлекла яркая лента, о том же, чтобы открыть коробочку, они не догадывались.
Положение создавалось трудное.
Наступала ночь.
— Выпускай шасси! — хрипло скомандовал Чкалов. — Я им объясню по-другому.
Байдуков включил рубильник на выпуск: колеса встали на место. Самолёт развернулся на посадку. Обороты сбавлены. Всё ниже и ниже планирует самолёт, левую руку Валерий Павлович на всякий случай не снимает с сектора газа. Вот понеслась мимо мокрая песчаная коса, колеса едва коснулись грунта. И вдруг истошный голос Байдукова: