— Значит, вуайерист.
И тут я заметил, что Танин взор нет-нет да скользнет мимо меня. Само собой, мне стало интересно, что же она там такое увидела.
— За нами следят, — очень тихо произнесла Кармела. — Там шевелятся кусты, и один твой хороший знакомый, действительно очень похожий на кота, идет примерно в тридцати метрах за нами.
— По-моему, он тоже, этот самый… которого мне не выговорить. Он просто хочет посмотреть, как мы трахаться будем, вот и все.
— Может быть, он и видеокамеру для этого прихватил?
— Конечно. Забесплатно порнуху хочет отснять. Для души, так сказать.
— Ах, ему желательно порнуху! — это было сказано таким тоном, что я ждал всего, чего угодно: выстрела в Кота, выстрела в меня, даже ее самоубийства. Но не ждал я того, что произошло на самом деле…
Кармела вдруг порывисто упала на колени, сцапала меня руками за бедра, резко дернула вниз мои плавки и… Я обалдел. Она стала делать то, что далеко не каждая любящая женщина может сделать для любимого мужа, во всяком случае, дамы легкого поведения за такую услугу спрашивают дополнительную оплату.
Я не то что о сексе не думал — он для меня был сейчас так же нужен, как пятое колесо в телеге или пятая нога собаке. Все мои мысли вертелись вокруг отношений с Чудо-юдом и всеми теми, которые сейчас рыскали по всей Москве и вокруг, разыскивая меня и Таню-Кармелу, чтобы повесить наши скальпы у себя над камином. Ну вот ни на чуточку мне никаких любовных безумств не хотелось! Тем более с Кармелой. Каждый взгляд у нее давил нормальные мужские инстинкты. Даже вчера ночью, во время секс-шоу, которое она организовала для слушателей за стенами нашей бытовки, мне никоим образом не хотелось, чтобы эта имитация перешла в реальность. И это притом, что было темно, в воздухе прямо-таки веяло соблазном, а по ходу имитации Танечка и впрямь чуть-чуть возбудилась. Я спать хотел, да и знал на сто процентов, что только сунься я к ней — и «дрель» просверлит меня насквозь.
А сейчас ни с того ни с сего Танечка, которую одни считали фригидой, а другие — девственницей, устраивает сеанс орального секса! Я выпал в осадок, даже в тираж. Неужели ради того, чтобы утереть нос кому-то? Или просто от злости? А зубы-то у нее острые… Я вспомнил давние дела Брауна и Соледад, которые творились на яхте «Дороти», в лагуне острова Сан-Фернандо, веселые кулинарные россказни насчет приготовления кровяных колбасок. Врала она, интересно, или действительно была каннибалкой? Теперь у Соледад не спросишь… Но Таня — это что-то!
Из кустов между тем высунулся Кот. Он действительно приперся с видеокамерой и писал нас на кассету. Наверно, я выглядел полным идиотом и даже более того, потому что глядел на Танин затылок, даже не порываясь каким-то образом ответить на то, что она делала. Стоял, как манекен, опасаясь сделать лишнее движение…
— Ну что ты стоишь, как столб? — прошипела Кармела, на секунду прервавшись. — Мне, что ли, все за тебя делать? Раздевай меня хотя бы!
— Тут комары, — пробормотал я совершенно обалдело, но подчинился, стянул с Тани майку, а затем и верх купальника. Остальное она сама расстегнула — причем куда делся пистолет я и углядеть не успел, — а затем, ухватив меня за руки, опрокинула на себя…
Хотя «до того» все у меня висело на «полшестого». Но ротик ее губками и зубками привел все в боевое положение, а потому мне ничего иного не оставалось, как занять привычную супружескую позицию, правда, на другом участке местности и объекте…
— Господи, да что ты возишься, коз-зел?! — зло прошипела она, потому что я как-то уж очень неуверенно себя вел. — Дай сюда!
И точно, словно патрон в патронник, пристроила себе то, что мне принадлежало. Да уж, девочкой она была давненько… Но бабой оказалась отчаянной и жадной. Пружинистая, крепкая, совершенно бесстыжая, ибо Кот со своей камерой подошел метров на пять и снимал нас через большущий телевик, стремясь поймать в объектив самые крутые подробности. Я все время старался увести лицо от камеры, а оно как назло попадало в кадр. Суки-комары то и дело впивались в разные беззащитные места, мне было стыдно и неприятно, но Кармеле — хоть бы хрен! Она не отдавалась, а брала. В ней была сила, инициатива, азарт — то есть мужицкие активы. Даром, что она подо мной лежала, а не я на ней…
— Ы-ы-х-х… — выстонала она, выплескивая горячее и скользкое, а затем отпихнула меня и торопливо сунула мне в руку упаковку.
— Надевай…
— Раньше надо было СПИДа бояться! — заметил я.
— От СПИДа мы умереть не успеем, а вот налетать от тебя я не подряжалась…
Презерватив у нее был приятный, голландский, тоненький и в какой-то ароматной смазке, чуть ли не с апельсиновым запахом. Гонять его по нутрям было весело, тем более что я все больше приходил в себя и постепенно начинал соображать. Правда, не совсем в том направлении, какое требовалось. Соображения мои не шли дальше того, что Кармела, устав от смертоубийств, решила разрядиться и таким образом прийти в состояние душевного равновесия. А потому я принялся выкладывать на нее все, что мог применить в этой позиции, по части ласк. Краем глаза я заметил, что у Кота, подошедшего вообще вплотную и снимавшего нас в упор, аж нос сопит и шишка на подъеме. А где-то на заднем плане из кустов выходили Джек, Джейн и Эми. Все стало напоминать показательные выступления. Странно, но никто ничего не комментировал. Напротив, стояла относительная тишина, нарушавшаяся только моим пыхтением, шорохом рук по голой коже, шлепаньем живота о живот, бесстыдно-возбужденными стонами Кармелы да дружным сопением созерцателей, которые явно ничего похожего от нас не ожидали. Впечатление было такое, что две наблюдающие пары никогда не видели ни одного порнофильма и всю жизнь с младенчества провели в монастырях: Джек с Котом в мужском, а Джейн и Эми — в женском. Конечно, мне присутствие зрителей не доставляло комфорта, но зато добавляло злости и желания поскорее со всем этим позорищем покончить. А Таня, напротив, была, судя по физиономии, не только не смущена, но даже в восторге от того, что четыре посторонних человека смотрят на то, как ее трахают.
Не помню, сколько раз она кончала — не считал. Но мне лично потребовалось порядочно напрячься, чтобы выйти из игры с честью. Я давно уже был мирным, домашним животным в области секса и сверх Ленки, Зинки и, изредка, Марьяшки больше ни в чем не нуждался. Возможности, которыми некогда пользовался Коротков-Браун, ушли в невозвратную даль. К тому же комары меня так искусали, что можно было подумать, СПИД начинается…
Я прямо-таки сполз с этой психованной скрипачки. А она, донельзя недовольная, чуть приоткрыв глаза, по-кошачьи потянулась, распахнув пошире ножки, и поманила пальчиком Кота… Того упрашивать не потребовалось, благо он был в полной боевой.
— Противогаз надень, — притормозила Таня, доставая точно такую же упаковочку, какой снабдила и меня.
— На, подержи! — прорычал Кот, и Джек, немного обалдело, взял у Кота камеру. Я, смирно подтянув плавки, уселся на травку, словно форвард, которого заменили в середине матча: «Вместо выбывшего из игры Баринова (номер седьмой) играет Котов (номер шестнадцатый)…»
Нельзя ревновать женщину, которую не любишь. Да я и не ревновал, наверно, тем более что глупо говорить о ревности в условиях такого коммунизма.
Кот, аж кипя от вожделения, облапил Таню, тяжело ввалился между ее ног, дернул на себя… Я не снимал на видак, но все увидел со стороны: куда, что и как вошло. Мне было вроде бы все равно. Раз она просто скрытая сучка-нимфоманка, пусть ее дрючит кто хочет. Я сейчас оклемаюсь, приду в себя и засажу по самый помидор какой-нибудь из этих коров. Вон, Эми злится. Да она вдвое симпатяжней тебя, стервы драной!
— Жми! Еще! Сильней, гад! — выкрикивала Кармела с яростью, ловко крутанула Кота и, повалив на обе лопатки, оседлала… В ней бес сидел, это точно!
Кот вел себя со всей присущей ему беспардонностью. Его волосатые лапы с настырностью лазили по Таниному телу, тискали ее беспощадно, мяли, рвали, теребили… Я ничего такого и близко не допускал. А ей это нравилось! Оседлав Кота, она откинула голову назад, зажмурилась и раскачивалась, раскачивалась, в полном упоении от собственной бесстыжести. Она, конечно, видела, что я на нее смотрю, не столь уж плотно были сомкнуты ее веки, но ни капельки, ни миллиграмма смущения не испытывала.