— Хозяин! — позвал повелительный и, судя по всему, нахальный голос. — Хозяи-ин!
Я слез с топчана, подошел к окошку и попытался разглядеть что-либо в щелку ставень. Поле зрения было узковато, но я увидел за забором джип «Ниссан-Патрол» с тонированными стеклами. А у самого забора стояло человек пять мужиков. Выглядели они не по-сельски и, как мне показалось, приехали разговаривать не о видах на урожай. Впрочем, делать выводы было еще рано.
Толян вышел во двор. Мне было видно, как он не спеша приближается к
воротам, а по бокам, преданно заглядывая ему в глаза, бегут собаки. — Привет! — весело сказал тот, кто звал хозяина. — Испугался, что ли? Псов поразводил… Съедят они тебя когда-нибудь, между прочим.
— Чего надо? — спросил Толян без энтузиазма.
— Да так, пообщаться захотелось… Пустишь?
— Одного — пущу. — Чувствовалось, что Толян, будь его воля, и одного запускать не хотел, но, видимо, он не жаждал скандала.
— Что ж ты такой негостеприимный? Нерусский, что ли?
— А что, не видно? — мрачно произнес Толян, — Я — татарин. А незваный гость — хуже татарина.
— Ладно. Другой бы спорил, драться полез, а я ничего, не гордый. Могу и один зайти.
— Вот и заходи. А вы, ребята, в машине подождите. И собачек не дразните, ладно? Укусить могут, а вам еще жениться надо…
В калитку примерно так же, как вчера меня, пропустили качковатого парнишку в спортивном костюме и кроссовках. Собачки, предупредительно рыча, пошли рядом. Мордастый, небритый, подстриженный накоротко посетитель не вызвал у них симпатий. У него песики тоже положительных эмоций не пробудили. Юноша понимал, что если эти зверюшки возьмут за глотку, то «лебединую песню» спеть не успеешь. Но он все-таки шел в уверенности, что оставшиеся за забором друзья, если что, выручат.
Они прошли на кухню. Дверь осталась незапертой, поэтому я хорошо слышал весь разговор безо всякого вмешательства РНС.
— Я пришел к тебе с приветом… — начал качок.
— «…Рассказать, что солнце встало»? — спросил Толян, цитируя классику.
— Что оно горячим светом где-то там затрепетало?
Качок хихикнул, похоже, что у него школьная программа еще не стерлась с последней извилины.
— Тебе корешки привет передавали, — сообщил он Толяну, — большой и горячий, само собой. У них неприятность большая. Им из города один большой человек кое-какой товар подкинул на хранение. «Лимонов» на триста, не меньше. А какие-то суки все это — на ветер. Точнее — в огонь. Мало того, ребят, что от московского шефа, — замочили. Шестерых, понимаешь?
— А я тут при чем? — спросил Толян, — Я в эти дела не играю. Ваши должки
— вы и платите. Я даже не знаю, что за товар, кто его вам, разгильдяям, доверил… И был ли вообще товар, тоже не знаю. Может, вы мне фуфло гоните?! С вас взятки гладки, вам соврать — как два пальца обоссать.
— Обижаешь… — качок попытался говорить крутым голосом, но выходило совсем плохо. Его крутость тянула на третий юношеский, не выше.
— Разве я обижаю? — удивленно спросил Толян. — Вот когда вам собаки яйца поотрывают, тогда обидно будет. Пусть Алмаз сам придет, если его приперло, а вас, сявок, больше не присылает. Как он вам «Ниссан» одолжил, не пойму…
— Ну ладно, — вздохнул качок, — похоже, не понял ты ни фига. Если хочешь, мы Алмазу передадим, как ты сказал. Только не жалей потом, командир. Собачки не всегда выручают…
— С Алмазом я сам поговорю, без сопливых, — повторил Толян, — ему тоже надо кой-чего подсказать, а то вы его раньше времени уморите. Вы ж беспонятные вовсе, а все пальцы веером кидаете…
— Как скажешь, начальник, — прошипел качок, — только сготовь на случай «лимонов» тридцать. Сейчас ведь не Алмаз верхний. Ему платить надо, а ты из общака брал, говорят…
— Много знаешь, зема, — заметил Толян, — и до фига болтаешь. Кому я должен — у меня записано. Дилеры, мать вашу, нашлись…
— Похоже, ни хрена ты не понял, командир… — зловеще процедил гость и двинулся к выходу, но тут мощно зарычала псина.
— Не любит он невежливых, — пояснил Толян, — особенно если молодые, жизни не видали, а дедушек Советской Армии, воинов-интернационалистов, пугать начинают. Иди давай. До калитки дойдешь, не тронут.
Качок действительно благополучно вышел из дома и дошел до калитки, сопровождаемый Толяном и собаками. Когда Толян закрыл за ним калитку, посол еще раз напомнил:
— Алмаз приедет — приготовь «лимоны».
Собаки ответили дружным гавканьем, «Ниссан» фыркнул и покатил прочь. Толян вернулся в дом, а в прихожую спустилась Кармела.
— Проблемы у тебя, Толичек? — спросила Таня.
— Есть немного, — вздохнул тот. — Бизнесовые…
— Чем тебе помочь? — поинтересовалась Таня.
— Да я сам разберусь…
— Заплатишь?
— Чем? — хмыкнул Толян. — Поросятами? У меня нала — как у козла молока. Алмаз поймет, он со мной на зоне три года чифирил. А из общака я брал полтора «лимона» на телик. Даже если по счетчику — пока не больше трех. А эти пацаны, блин, тридцать захотели…
— Что-то этот малыш уж больно выступал, — прикинула Кармела, — «Алмаз теперь не верхний…»
— Да на понт кидают. Сами-то как были «шестерней», так и остались. Просто Алмаз сглупил. Знаю я, что там за товар…
«А я знаю, какая сука его подпалила! — подумалось мне. — Стоит она рядышком с тобой, глядит чистыми и непорочными глазками. Ты ее всю ночь нежно трахал, а она тебя подставила. И капитально! Потому что Алмаз, судя по тому, что мне об этой фигурке известно, — корифан покойного Джампа. Его полпред в данном районе героической Московской области. А поскольку бомба, которую мне кто-то в „Волгу“ присобачил, этого Джампа обратила в мешок с костями, и к тому же некондиционными, то товарищ, заменивший павшего борца за денежные знаки, мог провести кадровые перестановки. И стал бывший полпред в лучшем случае десятой спицей в колеснице. Поскольку Алмаз, твой друг по зоне, не оправдал возложенного на него высокого доверия, то стоит перед ним весьма хреновая альтернатива. Или выплатить триста „лимонов“, или найти того самого козла, который замочил шестерых джамповцев и зажарил их в маковом соусе. При любом третьем варианте Алмаза пережгут на уголек. Поскольку денег у тебя нет, почтеннейший Толян, то на роль козла ты кандидатура подходящая. Такая вот се ля ви получается…»
Говорить это вслух я, конечно, не собирался. Думаю, что вовсе не из-за желания сохранить дружеские отношения между Кармелой и ее возлюбленным. Ляпни я хоть что-нибудь — и Танечка вышибла бы из меня мозги. А они, эти мозги, несмотря на все эксперименты и пертурбации, которые над ними осуществлялись, мне еще были дороги. Я всегда считал, что моя голова вполне достаточно укомплектована отверстиями: два уха, два глаза, две ноздри, рот — зачем еще восьмая? А ведь Кармела могла от щедрот своих и пару провернуть… Именно поэтому я не стал привлекать к себе внимание, благо был отделен от влюбленных дверью кладовки.
— Ладно, — сказал Толян, — мне пора к свиньям. Никого не впускай и вообще не показывайся. Попробуют влезть — стреляй. Это ты умеешь. Собачки не подведут и без шума никого не пропустят. Даже если задремлешь. Одна будет в доме — сторожить Барина.
— Ты смотри, сам будь осторожен, — тоном верной жены произнесла Танечка.
— Я тебя дожидаться буду…
Они поцеловались, и Толян вышел во двор. Заурчал его «РАФ-фермер», скрипнули ворота, которые открыла Кармела, автомобиль покатил, а затем ворота опять лязгнули. Таня вернулась в дом. Я услышал ее шаги около кладовки. То, что она не поднялась наверх, а остановилась, меня немного обеспокоило. Вполне можно было допустить, что она сейчас решает мою судьбу. И решений могло быть в принципе только два: быть мне или не быть? Гамлетовский вопрос очень интересен с философской точки зрения, любопытен с драматургической, но очень неприятен с чисто житейской, особенно когда его решает за тебя кто-то другой. Пусть даже девушка, обладающая целым набором незаурядных качеств.