— Что с ним?
— Он ввязался в подпольные бои и серьёзно ранен.
— Ладно, подожди, пока я что-нибудь надену. — Сказал это абсолютно спокойно. Я уже привык к подобным ситуациям.
Новичок из зала был для меня чем-то вроде эталона. Семьянин, воспитание ребёнка в одиночку — всё это. Отказался выпить со мной после тренировки, потому что всегда спешил к сыну. Уважал я его.
— Памела, мне надо уходить. Пациенту срочно нужна моя помощь.
— Хочешь, я подвезу?
— Не надо, отдыхай. Меня друг отвезёт.
— Будь осторожен.
Я схватил сумку с инструментами и вышел на улицу. Там уже стояла машина Андрея.
В голову закралось мысль: нужно получить права. Серьёзно, как можно быть таким альфачом и не иметь водительских прав? Дурдом. Особенно некомфортно, когда Памела иногда подвозит меня по ночам.
Сел в машину Андрея и спросил:
— Где он?
— В моём фитнес-центре.
— Почему не в больнице?
Андрей бросил на меня странный взгляд.
— Он нелегальный иммигрант.
— А? — Я приподнял бровь. Явно не ожидал такого. Новичок-то, блин, был белым.
С чего бы это? Ведь обычно нелегалы — это азиаты или южане.
Андрей объяснил:
— Он старший брат одного из моих учеников.
— Так зачем же он в подпольных боях участвовал?
— Денег хочет заработать на гражданство для сына. А это дорого.
Ну, теперь всё стало ясно. Яснее некуда. Теперь понятно, почему Андрей иногда с ним тренировался. Новичок явно не купался в деньгах. Нанять Андрея как тренера? Да это же чистое разорение. Я, например, за его услуги выкладывал несколько сотен тысяч в месяц. А это, знаете ли, недёшево.
Машина остановилась у спортзала. Всё здание — темное.
Вдруг — бац! Человек свалился с неба.
Андрей и я — оба в шоке.
— Новичок! — первым очнулся Андрей и бросился к нему. Но было уже поздно. Всё. Конец. Он был без признаков жизни.
Я подошел, посмотрел на тело и покачал головой.
— Он мертв, — сказал я спокойно.
Он был полностью мёртв. Даже если бы я захотел его спасти, времени на это у меня не было.
Не могу сказать, что это приятное зрелище — видеть, как человек падает и умирает прямо на глазах. Но что поделать, такова жизнь.
На лице Андрея я не увидел, грустит ли он или злится. Как каменный. Он вызвал полицию без лишних эмоций.
Полиция примчалась быстро. Это был участок Леонида. Ведёт не Михаил, но большинство ребят я всё равно знал. Привычное дело.
Меня и Андрея затащили в отделение. Допросили.
У Андрея в машине стоял видеорегистратор, так что подозрений в нашу сторону не было. Он рассказал копам почти всю правду. Я же сделал умное лицо и сказал, что не в курсе, что вообще происходит.
Под утро нас отпустили.
Отчет о смерти был опубликован. Суицид. Ну да, чего ещё ожидать?
Я не знал, что могло заставить его сделать это. Недавно ведь и сам был в подобной ситуации. Если бы не встретил Ивана, возможно, был бы в таком же положении, как он.
Выжить в чужой стране — это не прогулка в парке. А уж если хочешь устроиться прилично — забудь. Шансы на успех так же малы, как у таракана в обувной мастерской.
— У него ведь остался ребёнок? — спросил я, прищурившись.
— Планирую усыновить, — Андрей смотрел прямо перед собой, как робот.
— Разве у этого ребёнка нет дяди?
— Он погиб в бою.
— Ну, если что, зови меня, — я снисходительно кивнул.
Андрей посмотрел на меня, затем кивнул в ответ. И тут зазвонил мой телефон. Иван, конечно же.
— Григорий, у тебя пациент. Вот адрес, — сказал он.
— Пока. — Я бросил прощальный взгляд на Андрея и поехал по адресу. Это был не новый пациент. Адрес-то я знал. Это была телеведущая и её приёмная дочь. Это тот самый небоскреб, где я еще повстречал сестер-убийц. Правда, в прошлый раз они сбежали от полиции.
Дойдя до двери телеведущей постучал. Открыли. Зашёл. Та же картина, что и в прошлый раз.
Беспорядок. Синяк на лбу у телеведущей. А дочка её сидит на диване.
— Ого… У вас тут Третья мировая война что ли произошла? — съехидничал я, оглядывая всё это безобразие.
— Доктор Григорий, у меня утром работа, — начала телеведущая, пытаясь выглядеть убедительно. — Вылечи меня. Я не могу идти на работу с таким лицом.
Я, конечно, был в настроении пошутить, но терпеть нытье — не моё. Тем более, когда передо мной стоят такие… хм, «приоритеты».
— Начну с твоей дочери, — сказал, игнорируя её просьбу.
Она аж вспыхнула от возмущения. Ах, эта вечная игра в «я важнее».
— Сначала вылечи меня! — Почти вскрикнула она. — Я не могу появиться на телевидении с синяками!
Ну конечно, как же она сможет сиять на экране с помятым лицом. Я лишь бросил на неё презрительный взгляд и вернулся к дочери. Ей, как ни странно, было явно хуже.
— Я плачу тебе! — она уже начинала переходить границы.
— И что? — я лениво поднял бровь. — Подам на тебя в суд за жестокое обращение с детьми. Не хочешь объяснить это своему агенту?
В одно мгновение её лицо потемнело. Да, с репутацией не шутят. Грех не пользоваться таким козырем. Ведущая замолчала, поняла, что со мной спорить — себе дороже. Даже не интересно, если честно.
Повернулся к её дочери. Ну что ж, милое личико, жаль только, что с синяком.
— Я помню тебя, — сказала она, глядя на меня. — Ты спас меня в прошлый раз.
— Тут больно? — спросил я, легонько надавив на синяк.
Она едва заметно вздрогнула, но кивнула. Травмы у нее были не страшные, так, пара синяков. Ничего, что моя магическая мазь не исправит. Нанес ей на лицо и оглядел её руки. Ожоги тоже были, но мелкие, ерунда. Короче, женская драка на завтрак — дело привычное.
Сделав своё дело, наконец, повернулся к «любимой» мачехе.
— Триста тысяч, пожалуйста, — сказал я, лениво протягивая руку.
Её глаза буквально вспыхнули. Как будто я был виноват в том, что она нарвалась на меня.
— Ах да, — добавил я, выдав вежливую улыбку. — Я сфотографировал травмы вашей дочери. Надеюсь, что в следующий раз не придется отправлять их в полицию. Серьезно, подумайте о своем будущем. Контролируйте эмоции.
Ну, тут уж она поняла, что шутить со мной — плохая идея. Я был на шаг впереди.
— Доктор, можно ваш номер? — девочка взглянула на меня своими «невинными» глазками.
Честно? Эта девчонка была умнее, чем выглядела. Не наивная она, нет. Видел я таких. Как она может драться с мачехой так успешно? Редкая смекалка.
— Нет, — сказал я, чуть улыбнувшись.
Заходя в лифт, заметил ещё одну знакомую фигуру. Женщина, живущая напротив. Галина, если память не изменяет. Та самая, что бегала с сестрой и оставляла за собой трупы. А мне они соврали, что актрисами работают. Вспомнил их разборки — ни на что другое это не походило.
Как только двери лифта начали закрываться, Галина быстро вошла. Она не теряла времени зря.
— Доктор, мы снова встретились, — сказала она, загоняя меня в угол.
Я понял, что влип, сразу, как только глянул на неё. Высокая, почти моего роста. Ну, конечно, на шпильках, чтобы ещё больше давить на психику. Костюм сидел так, будто был создан специально для неё: строгий, но с такими акцентами, что глаз оторвать невозможно. Низкий вырез, юбка едва прикрывает колени — да это же не одежда, а настоящее оружие массового поражения. Волосы? Каштановые, вьющиеся, и, конечно, наброшены на плечо с той ленивой грацией, как у героинь старых нуаров.
Она идеально вписывалась в категорию «опасная женщина» — те самые, что сначала сводят тебя с ума, а потом собирают с пола в виде очередного трофея.
И тут она пошла в наступление. Подошла вплотную, буквально вторглась в моё личное пространство и, не спеша, провела пальцем по моей груди. Как будто мы уже были на той стадии отношений, где не надо спрашивать разрешения.
— Чаю хочешь? — Голос мягкий, вкрадчивый, но такой уверенный, будто она уже знает, что ответ будет положительным.
Я чуть не расхохотался от такого нелепого контраста, но вовремя взял себя в руки.
— Нет, спасибо. Я занят. — Мой голос прозвучал ровно, даже круто, хотя внутри меня всё сжималось. Дышать стало чуть сложнее, но я делал вид, что контролирую ситуацию.
Она приподняла бровь и улыбнулась. Нет, это была не улыбка, а хищный оскал под видом дружелюбия.
— Ты о чём-то волнуешься? — её голос был мягким, но в нём скользнул какой-то пряный яд.
— С чего бы? — Я изобразил самую наглую ухмылку, на какую был способен. Главное, не показать, что эта женщина пробралась мне под кожу.
Она усмехнулась, и её взгляд будто искал слабое место. Улыбка — опасная, как нож в тёмном переулке. Любой другой на моём месте уже потерял бы голову.