А затем Шарлотта рассказала ему то, что она узнала через одного своего знакомого из КГБ. Оказывается, за последними взрывами в Москве стояло ЦРУ.
Еще одна новость… Но теперь ей нужно было опять связаться с Сергеем. Возможно, ему удалось еще что-нибудь узнать об этом деле.
Она должна немедленно позвонить ему. Это было очень рискованно — звонить прямо ему так поздно вечером. Но она будет очень-очень осторожна. Иного выбора у нее не было.
Чарли видел, как Шарлотта набрала другой номер. Разговаривая, она яростно жестикулировала, явно выведенная из себя. Наконец она раздраженно повесила трубку и позвала его.
— Чарли! — Она бежала к нему навстречу через улицу. Голос был очень встревоженный. — О Боже, Чарли!..
— Что случилось?
— Он мертв.
— Кто?
— Сергей. О Боже… Ну, тот человек из КГБ. Я позвонила по его личному рабочему телефону, он часто засиживается на работе допоздна. Обычно мы обмениваемся парой слов. Это совершенно безопасно. Но сейчас трубку взял кто-то другой. Поэтому я сделала то, чего никогда не делала раньше: позвонила ему домой. Ответила его жена. Чтобы оправдать свой акцент, я сказала, что звонит его коллега из Латвии. И она сообщила мне, что он мертв. Убит во время взрыва в лаборатории.
— Когда это случилось?
— Я не знаю. — Шарлотта заплакала. — Должно быть, совсем недавно. Но когда я сказала ей, что хочу прийти на похороны, — я просто не знала, что еще можно сказать, — то она ответила, что тело уже кремировано без ее ведома. Он просто ушел на работу, а на следующий день ей принесли урну с пеплом.
— Его убили, — потерянно произнес Стоун.
Шарлотта вдруг обняла его и прижала к себе. Он почувствовал, как ее горячие слезы потекли по его шее, он слышал ее тяжелое дыхание.
— Они убили его, — плача, проговорила она. — Они убили его так же, как и Паулу.
Они постояли, обнявшись, несколько минут. Наконец он сказал:
— Я не хочу, чтобы ты вмешивалась во все это.
— А разве у меня есть выбор?
— Да. Да, у тебя есть выбор. Это все касается только меня. Я и должен бороться. Мне, конечно, помогли бы твои связи здесь, твой ум. Но я и сам не знаю, как бы я поступил на твоем месте.
— Да все ты отлично знаешь, — сердито ответила она, схватив его за плечи, будто собиралась потрясти его, и внимательно посмотрела ему в глаза. — Нет, Чарли. Черт побери, я думаю, что у меня нет никакого выбора. После того, что случилось с твоим отцом… во мне все перевернулось. За кого ты меня принимаешь? Чтобы я оставила тебя в такое время?
Он поцеловал ее.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Она взглянула ему в глаза, затем оторвалась от него и промокнула слезы на лице тыльной стороной ладони.
— Ну, и что же мы предпримем?
Чарли опустил голову, затем исподлобья взглянул на нее.
— Послушай, Шарлотта…
— Чарли, — неожиданно деловито, будто предыдущей минуты и не было, сказала она, — что мы предпримем?
Секунду помолчав, Чарли ответил:
— Один из ключей — дочь Лемана. Возможно, мне удастся заставить ее рассказать мне больше, чем ей хочется. Вполне вероятно, я смогу узнать у нее о ком-нибудь, кто мог бы нам помочь.
Шарлотта кивнула.
— Но первым делом мы должны попытаться найти этого человека, руководителя сети старообрядцев, кто бы он ни был.
— А зачем?
— Затем, что мне… нам нужна помощь. Я больше ничего не смогу сделать один.
— Но ты не знаешь даже его имени. Ты практически ничего о нем не знаешь.
— Поэтому мне и нужна твоя помощь.
— Но ты же не можешь просто ездить по стране и расспрашивать, не знает ли кто-нибудь случайно о человеке, которого тайно отдали под трибунал во время второй мировой войны. А если знает, то не помнит ли он случайно имени другого человека, который отменил этот трибунал. Чарли, вряд ли об этом вообще многим известно. Да, Москва признала свою вину за Катыньский расстрел. Но я была бы очень удивлена, если бы вся эта история не оказалась серьезно засекречена. В этой стране трудно найти сведения, которые не являлись бы государственной тайной.
— Но должен же быть какой-то выход.
— А как ты думаешь, кем может быть этот человек? Может, он диссидент, кто-нибудь вроде Андрея Сахарова? А может, какой-нибудь партийный босс, которого лишили престижной должности, затаивший обиду?
— Все может быть. Но какие-нибудь документы должны были остаться. В «Парнасе» нам никогда не открывали источников информации и методов ее добывания. Я не знаю. Но ты же знаешь этот город лучше, чем кто-либо, и если ты не можешь… Что?