— Я вижу, вы еще здесь, — высокий и пронзительный голос, довольно сильный для человека, которому было уже под девяносто, заставил их вздрогнуть.
В двери архива стоял Леман. Под левую руку его поддерживал могучий телохранитель. Свет отражался в очках старика, поэтому они не могли видеть выражение его глаз; а телохранитель, парень с фигурой боксера, смотрел на них с явной угрозой.
— Уинтроп… — Шарлотта быстро соскочила со стола, на котором сидела.
Леман медленно приблизился к ним.
— Вы знаете, прием давно закончился, — сказал он. — Все уже разъехались. Мне кажется, он получился удачным, не правда ли? — Он подошел еще ближе. Его голос отозвался металлическим эхом. Он тяжело дышал. — Марджери сказала мне, что сработала сигнализация, и я решил сам все проверить. Я знал, что это не взломщик, что это вы. Но ведь всегда приятно посмотреть на людей за работой.
Документы лежали на столе за копировальной машиной, в пределах видимости Лемана. Но ведь он был старик, и, вернее всего, он не должен был их увидеть из-за плохого зрения.
— Я надеюсь, Шарлотта, ты будешь говорить в своей передаче только хорошее? — спросил Уинтроп. — А это что такое?
Он смотрел прямо на документы. Его внимание привлек красный штамп на папке, означающий, что информация, в ней содержащаяся, совершенно секретна. Вместе с телохранителем он подошел еще ближе.
— Что это такое? — Старик слабой рукой указал на бумаги и наклонился, чтобы получше рассмотреть их. — Где вы это взяли? — Он схватил документы со скоростью, напугавшей Стоуна.
— Я, должно быть, по ошибке задел сигнализацию, — мягко и вежливо сказал Чарли в надежде отвлечь внимание Уинтропа от досье, но Леман перебил его.
Его голос дрожал. От страха или от ярости?
— Я никогда не давал тебе разрешения лазить в эти сейфы! — Он протянул дрожащую руку и передал листки телохранителю. — Как ты посмел рыться в моих личных бумагах?
— Ты предал его, не так ли? — со сдержанной яростью спросил Стоун. — Только сейчас, через много лет, я начинаю осознавать, что неправильно понимал причину, по которой ты помогал нам. Ты просто чувствовал себя виноватым, да?
Стоун потихоньку засунул копии досье в задний карман брюк. Леман схватил фотокопии, сделанные Шарлоттой, пока Чарли звонил по телефону.
— Убирайтесь отсюда оба, — дрожащим от злости голосом сказал старик. — Я сделал все, чтобы спасти твоего отца. Я даже представить не могу, о чем ты думал, влезая в мой сейф подобно взломщику. Это не твое дело… Как ты посмел?! — Его голос поднялся до какого-то ужасающего визга. Шарлотта дрожащими руками испуганно обняла Чарли. — Вон отсюда! — проскрипел опять Леман. — Вышвырните их отсюда сейчас же! — прошипел он с невероятной злобой человека, которому есть что скрывать.
Они провели ночь вместе.
Она отказалась ехать в их квартиру, поэтому они отправились в отель, распили бутылку вина, заказанную в ресторане, и засиделись чуть ли не до утра. Им захотелось танцевать, но в номере не было радио. Поэтому они включили телевизор, нашли одну из бесконечных ночных программ, танцевали под плохую подделку польки и разговаривали так откровенно, как не разговаривали уже много лет.
— Не проходит ни дня, чтобы я не корила себя за то, что тогда натворила, — призналась Шарлотта. — Но я была не в себе, я была сумасшедшая. Мне просто необходим был хоть кто-нибудь, а ты был в Вашингтоне.
— Я понимаю. Я прощаю тебя. А ты прости меня.
— Ты был верен мне?
— Нет, — сознался Чарли. — А ты?
— Нет. Но что это все значит?
— Ну, значит, мы на равных, — он передернул плечами и посмотрел на свои ладони. — Ну, и что же дальше?
— Что ты имеешь в виду?
Он глубоко вздохнул и потряс головой, пытаясь за поддельным раздражением скрыть волнение.
— Слушай, ты хочешь попробовать все сначала? Ну, как говорят, любовь среди руин… Может, попытаемся склеить осколки?
Шарлотта не знала, что ответить. Она чувствовала только одно: после того, что произошло между ними, она сильно изменилась, и ей уже никогда не будет так больно, потому что какая-то часть ее души стала невосприимчивой к боли. Шарлотта подумала о тех маленьких морских существах, которые бегают по дну океана, голые и уязвимые, пока не находят приют и защиту в раковинах. Вот и у нее теперь тоже есть своя раковина.
Она была смущена, задумчива и даже нежна. Чарли поцеловал ее, сначала тихонько, затем — со все возрастающей страстью. Шарлотта позволяла себя целовать, ласкать грудь, но она ничего не чувствовала. Или, точнее сказать, она не позволяла себе чувствовать. Этот человек, ее муж, ей очень нравился, но внутри нее как бы включился какой-то переключатель. Она его действительно любила и знала, что будет любить всегда. Но она знала также и то, что не может верить сейчас никому: ни ему, ни кому-нибудь другому. Даже сейчас, через полтора года после того, что между ними произошло, она хотела только одного: чтобы ее оставили в покое. Неужели это такое уж неисполнимое желание?