— Ты был помощником Лемана. Ты был советником Трумэна по вопросам национальной безопасности.
— О Боже… Мы занимались делами типа Инчхона, проблемами с Макартуром и китайскими коммунистами. Вот такими делами.
— И ты никогда не слышал о попытке спровоцировать переворот в Москве?
— Переворот? — Элфрид рассмеялся. — О, это заветная мечта Фостера Даллеса. Врага надо знать, иначе с ним трудно бороться. Это из «Гамлета», по-моему: «Мириться лучше с незнакомым злом, чем бегством ко знакомому стремиться».
— Значит, ты ничего не слышал о перевороте? Абсолютно ничего? Ни сплетен, ни мимолетных упоминаний в документах?
— Я не говорю, что не было никаких попыток. — Отец открутил крышечку с пузырька, вытряхнул таблетку индерола, бросил ее в рот и запил большим глотком воды.
— Да, я знаю, — сказал Чарли. — Мы, американцы, пару раз пытались сместить Сталина; затем, после Кубинского ракетного кризиса, мы хотели избавиться и от Хрущева. Конечно, я помню.
— Чарли, — сердито перебил его отец, — если ты хочешь сказать, что считаешь, что Уинтроп Леман, постоянный сотрудник Белого дома со времен Рузвельта, принимал участие в секретной работе по организации антисталинского переворота, то я не вижу в этом ничего странного. Я также не вижу в этом и ничего плохого. Сталин был опаснейшим тираном, это всем было известно.
— Вот именно, — сказал Чарли. — Ну, что плохого в заговоре с целью свержения самого страшного тирана двадцатого века?
— Правильно.
— Да, если бы дело было только в этом. Но за этим явно стояло что-то другое.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что подобную операцию не было бы необходимости держать сейчас в таком строжайшем секрете. Просто не было бы смысла. Хотя бы потому, что главные виновники уже давно мертвы.
— Ну, а каковы же твои соображения?
— Я считаю, что-то происходит именно сейчас. И происходящее настолько серьезно и секретно, что людей убивают только за то, что им известны жалкие крохи информации. — С минуту он посидел молча, глядя прямо перед собой, размышляя, не слишком ли много он сказал отцу. — А сейчас я хочу, чтобы ты мне кое о чем рассказал. Ты говорил, что поехал в Москву по просьбе Лемана… Но что же еще стояло за этим? Зачем ты поехал на самом деле? Ведь было же что-то еще, верно?
Элфрид Стоун сидел молча, его пальцы странно, как будто сами по себе, двигались по пластиковому кухонному столу.
— Почему ты испортил свою жизнь ради Уинтропа Лемана?
Отец улыбнулся странной улыбкой.
— У всех есть свои секреты, Чарли. Слушай, я хочу попросить тебя об одном одолжении. Ты расследуешь это все из-за меня. Я даже не могу выразить, что это для меня значит, — Чарли показалось, что в глазах старика блеснули слезы. — Но сейчас я хочу, чтобы ты оставил все это.
— Я не могу.
— Чарли, игра не стоит свеч.
— Это не игра.
— Да, черт побери, это не игра. Но почему ты настаиваешь? Зачем ты все это затеял?
— Я начал это дело потому, что мне поручили его в «Парнасе». Меня попросили разузнать все о завещании Ленина. Я и сейчас не знаю, почему они выбрали для этого именно меня.
— Ладно, раз уж ты так настаиваешь, я могу подсказать тебе, у кого ты мог бы получить информацию по этому делу. Тебе сможет помочь один из моих бывших студентов. Если кто-то об этом и знает, то это он. И если тебе нужен союзник, он сделает для тебя все возможное. Он из Совета по национальной безопасности и занимается сейчас примерно тем же, чем когда-то занимался я.
— Спасибо.
— Бывшие студенты очень любят делать одолжения своим старым учителям. Даже те, которые сделали себе карьеру не самым благородным путем. Это приносит им внутреннее удовлетворение их собственной персоной, — Элфрид сложил ладони домиком, сцепил пальцы и вывернул руки. Суставы затрещали. Вдруг он продолжил: — Слушай, Чарли, давай поедем на эти выходные в Мэн. Не думаю, чтобы поездка слишком утомила меня. А там я мог бы выздороветь в более приятной обстановке.
— В Мэн? — удивился Чарли. Отец говорил об их охотничьем домике на юге штата Мэн. Долгие годы, пока Чарли был ребенком, они обычно проводили там летние каникулы. Охотничий домик — это, конечно, слишком громкое название для такой развалюхи. Это было одним из самых любимых мест Чарли. Он вспомнил запах горящей древесины, которым пропахли все одеяла в хижине. Бывало, они проводили долгие часы за разговорами, ходили рыбачить, охотиться на уток. Днем, пока отец дремал в гамаке, Чарли любил носиться на моторке по озеру. А иногда он уходил один в горы неподалеку от домика и занимался своим любимым альпинизмом. В течение года отец был обычно замкнутым и неразговорчивым, а там, в сторожке, его как бы прорывало.