— Прошу тебя, Глебович, — настоятельно произнёс Филарет, — не говори дурно о Гермогене.
Салтыков недовольно уставился на него светлыми выпуклыми глазами.
— Молчи, Филарет. У нас с тобой один враг — царь Василий, и пока Гермоген остаётся патриархом, он будет поддерживать Василия. Ныне не пришло ещё наше время, но духовным владыкой на Руси должен быть ты, Филарет.
В Салтыкове кипела злая энергия. Ему было всё равно, на кого опираться — на поляков ли, на самозванца ли, лишь бы ославить именитые княжеские и боярские роды и утвердить силу своей фамилии. Впоследствии он неоднократно добился у Сигизмунда особых привилегий для себя перед другими боярами. Сила этого нетерпения — привести к власти свой род — была такова, что во время смуты в Москве он поджёг собственное подворье, чтобы сильнее пылал огонь, охвативший деревянную Москву.
Салтыков долго колебался, как сказать Филарету, не вызвав его гнева, что он с сыном Иваном и боярами решили отправить грамоту Сигизмунду. Михаил Глебович начал с того, что в грамоте к королю особо будет оговорено требование о неприкосновенности православной веры.
Но Филарет на удивление спокойно ответил:
— И как ты думал такое великое дело постановить и утвердить?
— Как твоей милости угодно, так и надумаем. Веру нашу греческого закона в обиду не дадим. Сигизмунд нам первая подмога, дабы разорить и искоренить до основания царя Василия с братией.
Самозванец, как замечалось многими, вёл себя нерешительно, с ним перестали считаться. Тушинские поляки называли его мошенником, срывали на нём свои неудачи. Войско было недовольно тем, что ему задолжали жалованье. Самозванец решил уйти из Тушина с преданными ему донскими казаками, но польский гетман Рожинский вернул его назад в Тушино, где обстановка ухудшалась с каждым днём. В Тушине готовился мятеж, и «Димитрию» ничего не оставалось, как, переодевшись в крестьянское платье, 29 декабря 1609 года бежать в Калугу. Вскоре туда за ним последовала и Марина. Бывшая «властительница народов», она не захотела как жалкая изгнанница и простая дворянка вернуться в родительский дом.
...После этих событий русские тушинцы, в их числе и Филарет, вступили в соглашение с польскими комиссарами. Готовность Сигизмунда взять тушинцев под своё покровительство была воспринята ими как величайшее благо. Собравшиеся в круг тушинцы с восторгом выслушали речь польского посла Стадницкого и поцеловали подпись польского короля на грамоте, удостоверяющей «го покровительство. Было решено послать ответную грамоту Сигизмунду, чтобы от имени всех людей духовного и светского чина просить его королевское величество и его потомство на русский престол. Поставлено было лишь одно условие — неприкосновенность православной веры.
Вот текст грамоты, к которой приложил руку и наречённый патриарх Филарет: «Мы, Филарет, патриарх Московский и всея Руси, и архиепископы, и весь священный собор, слыша его королевского величества о святой нашей православной вере радение и о христианском освобождении подвиг, Бога молим и челом бьём. А мы, бояре, окольничие и другие, его королевской милости челом бьём и его потомство милостивыми государями видеть хотим; только этого вскоре нам, духовного и светского чина людям, которые здесь в таборах, постановить и утвердить нельзя без совета его милости пана гетмана, всего рыцарства и без совета Московского государства из городов всяких людей, а как такое великое дело постановим и утвердим, то мы его королевской милости дадим знать».
Послами к польскому королю для окончательных переговоров были отправлены сторонники первого Лжедимитрия: князья Рубец-Мосальский и Юрий Хворостинин, воевода Лев Плещеев, окольничий Никита Вельяминов, дьяки Грамотин, Витвотов, Юрьев и другие. Среди послов были и такие низкие люди, как Михайла Молчанов, Тимофей Грязной, Фёдор Андронов.
Чем же объяснить причастность Филарета к составлению грамоты, столь желанной для многих сомнительных людей?
В эти судьбоносные дни Филарет, подобно большинству русичей, очутился перед выбором. Кого видеть на русском престоле: бежавшего в Калугу Тушинского вора, Шуйского и его братьев, польского короля Сигизмунда?
Русские тушинцы были единодушны, вступив в конфедерацию с польскими тушинцами, они обязались целовать крест Сигизмунду и при этом не оставлять друг друга, держаться вместе.