...Начало 1610 года — это период блестящих побед князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. 12 января была снята осада Троице-Сергиевой лавры, продолжавшаяся шестнадцать месяцев. Под Димитровой князь в союзе со шведами наголову разбил войско Сапеги и тем снял осаду Москвы. Скопин был совсем ещё молодой человек, его воинские таланты обнаружились рано, и имя его как талантливого полководца было широко известно.
Получив в восемнадцатилетнем возрасте при первом Лжедимитрии звание «великого мечника», позже, при царе Василии, он мужественно боролся против врагов отечества. Неудивительно, что для каждого патриота имя князя Скопина стало символом надежды на ближайшее избавление, с ним связывали веру в возрождение Руси, в её грядущую славу.
12 марта князя Скопина торжественно, как истинного победителя-освободителя, принимали в Москве. Звонили колокола всех московских церквей. У городских ворот его встретили хлебом-солью вельможи, а простые люди падали перед ним на колени.
Царь Василий с радостными слезами на глазах приветствовал племянника. После торжественного приёма воевода Скопин был приглашён на знатный пир. Не только царь, но и все вельможи, «славные мужи, велики мнящиеся пред Богом и людьми, богатством кипящие», желали видеть освободителя Москвы на своих пирах. Юного князя Михаила сравнивали с Давидом, ибо был он непобедим, велик ростом и красив. Как говорили современники, «сиял Божественной красотой» и был «выше всех сынов человеческих». Участие в пирах тяготило его. Он думал не о празднествах по случаю победы. Предстояло очистить державу от шаек самозванца и отбросить польские войска за её пределы, пока положение Сигизмунда было не блестящим, пока держался Смоленск и отчаянно сражались против иноземцев и их прислужников города Северной Украины.
Кто бы мог тогда подумать, что московское гостеприимство может таить в себе коварство и день 23 апреля будет роковым для воеводы, ставшего надеждой Руси? На крестинах у князя Ивана Воротынского воевода Скопин-Шуйский занемог и через две недели скончался. Что было причиной его смерти? Молва утверждала, что дочь Малюты Скуратова, княгиня Екатерина Григорьевна, супруга царского брата Дмитрия Шуйского, поднесла знатному гостю чашу с отравным зельем и будто бы она учинила сие злодейство, научаемая супругом, завидовавшим блестящим успехам племянника.
Однако очевиднее всего, что это был слух, пущенный врагами Василия, дабы навредить ему. Какой патриот станет желать смерти спасителю отечества! Князь Дмитрий Шуйский мог завидовать славе своего племянника, ибо сам он был бездарным полководцем, но злодеем он не был. Злодеев следует искать среди тех, кому было нужно убрать князя Скопина-Шуйского.
То было время, когда бессильные посягательства на трон царя Василия лишь усиливали злобу врагов русского государства. Поддержка многими боярами Тушинского вора, злобные высказывания боярина Михаила Салтыкова, сатанинское упорство, с каким он хлопотал, чтобы на русском троне был польский король Сигизмунд, ненависть, с какой он и его соратники преследовали патриарха Гермогена, хотя на словах они радели о православии, — всё это даёт основание думать, что заговор против державы и её царя Василия родился в Кремле, в самом сердце Москвы.
Сохранилось и письмо одного знатного поляка, в котором говорится о необходимости убрать князя Михаила. Об этом было известно и королю Сигизмунду.
Надо ли сомневаться, сколь уверенной была надежда поляков на успех заговора, если и сами бояре мечтали о владычестве польского короля? Вопрос в другом: почему царь Василий, зная о коварстве своих врагов, задержал воеводу Скопина в Москве? Или не знал, «сколь лихи в Москве звери лютые, пышут они ядом змеиным, изменническим», как написано в народной повести тех лет о смерти прославленного воеводы?!
Царю Василию казалось, что он всё разумно предусмотрел. Во-первых, необходимо было дать отдых и князю Михаилу, и его войску, утомлённому бесчисленными сражениями. Во-вторых, здравицы гостей-вельмож в честь героя могли способствовать их сближению с царём.
На мысли у царя Василия было ещё одно — смягчить недоброе, завистливое чувство брата Дмитрия к племяннику-герою. Ради этого и задумано было, чтобы жена Дмитрия, Екатерина Григорьевна, была кумой на крестинах сына-младенца князя Воротынского, а князь Михаил Скопин — кумом. Вот и дал царь Василий своим врагам сюжетную канву, на которой они могли расшивать любые небылицы.