Так и не пришлось Фёдору доискаться, что сталось с Еленой Ивановной. Это было первым суровым уроком ответственности в его богатой испытаниями судьбе.
ГЛАВА 27
В ЦАРЁВОЙ МЫЛЬНЕ
Давно замечено, что люди жестокие склонны к сильным отцовским чувствам, и порой они сами об этом не подозревают. После смерти царевича Ивана Иоанн впал в глубокое отчаяние. Он не принимал пищи, забывал молиться. Казалось, на него нашло умопомрачение, но силу он обнаруживал необычайную. Почти не сменяясь, нёс он на своём плече передний край гроба с телом сына от Александровской слободы до Архангельского собора, где оно и было погребено.
А после похорон Иоанн собрал Боярскую думу и обратился к своим вельможам с тихим словом, объявив, что не хочет больше царствовать и предлагает им подумать, кто из них способен занять царский престол.
На этом он оборвал свою речь и удалился. Следом за ним вышел Борис Годунов. Ошеломлённые бояре молча переглядывались между собой. Они помнили ещё не столь давние времена, когда Иоанн ложно отказался от престола, чтобы выведать их тайные мысли. Их насторожило, отчего царь вышел вместе с Борисом Годуновым. Бояре поглядывали на Никиту Романовича, опасливо роняя слово-два. Ведь как оно молвится в пословице: «Говорят с уха на ухо, а слышно с угла на угол».
— Дак что нам теперь делать? Либо совет держать будем меж собой? — спросил думный дьяк Игнатий Татищев.
Вопрос прозвучал в пустоту, ибо никто не знал, у кого спрашивать и как им далее дела делать.
— Дьяку да не знать, как рядить дела! — шутливо отозвался оружничий Иоанна Богдан Бельский.
Все головы разом повернулись к нему. Богдан был в большом приближении у Иоанна и по службе шёл рядом с Борисом Годуновым, спальником и мыльником царя. Вместе они были дружками на его свадьбах в 1571 и 1580 годах. Но к Богдану у бояр было больше приязни, чем к Борису Годунову. Богдан был не менее коварен, чем Борис, и с опричниной был связан. Многие опасались Бельского за его родство с Малютой Скуратовым. И всё же у него бывали честные порывы, он был смелее и общительнее Бориса. Богдан Бельский больше проявил себя на государственной службе, чем Борис, участвовал в походах. За причастность к Ливонской войне получил высокие награды. Словом, он выгодно отличался от осторожного Бориса Годунова.
Почувствовав на себе вопросительные взгляды, Богдан сказал:
— Достопочтенные вельможи! Да будет вам ведомо, что царю Иоанну не придётся по нраву ваше молчание. Надобно ответ держать. Хотим-де, государь, видеть на престоле тебя, а после — твоего сына, и никакого другого нам на царство не желать.
Бояре молчали. Им было страшно от слов царя, от одной мысли, что он ждёт их ответа, кого поставить на царство. Неудачное слово могло стоить головы. Поэтому одни опустили глаза: мол, не с них спрос. Другие делали вид, что разглядывают новый кафтан Богдана и его голландскую сорочку. Кафтан был темно-красного бархата, подложен тафтой, петли сплетены из серебряной нити, сам кафтан унизан жемчугом. На вороте сорочки — зёрна жемчужные, а штаны из белой тафты. Сказывают, у Бельского все сундуки набиты дорогой одеждой. И дивно ли? Богдан богат, одному лишь царю уступает в богатстве. Не им, боярам, чета. Он и с купцами да послами иноземными сносится. У него и выговор иной, чем у прочих: «Достопочтенные вельможи...» Кто бы из них повёл такие речи? И сам он будто нерусских кровей. Волосы густые, чёрные, синевой отливают большие чёрные глаза. И только борода у Богдана русская, окладистая, густая. Он её холит и немало гордится ею.
Богдан Бельский ожидал ответа на свои слова. Он-то знал, что надо сказать царю.
— Ты, Богдан, дело говоришь.
— Так за нас и скажи царю.
На том и порешили. Расходились молча. Лишь насмешливый дьяк Игнатий Татищев не удержался, спросил Богдана:
— А ты, достопочтенный вельможа, отчего не пошёл с Годуновым? Али вы уже не напарники с ним? Али ты не такой же, как он, ближник царю?
Бояре знали навыки Иоанна. Из Думы он пошёл в мыльню. Случай был действительно исключительный. Направляясь в мыльню, царь взял с собой одного Бориса Годунова, хотя Богдан тоже был при нём мыльником и спальником. Насмешливый вопрос Игнатия Татищева смутил многих. Всем было ведомо, сколь осторожен Иоанн. Прежде у него в приближении были родственники — князь Мстиславский да боярин Никита Романович. Когда они постарели, он взял в мыльники родственников Малюты Скуратова — Бориса Годунова и Богдана Бельского. А ныне что же он не взял с собой Богдана? Али оплошал чем?