И хотелось помолиться Никите Романовичу за несчастного царя, но слова молитвы не шли с языка. В душе было чувство неуверенности и тревоги. Всё ли он сделал, чтобы обеспечить безопасность своих детей? Он готов был кинуться в ноги царю, только бы тот вернул Захарьиным свою милость. Иоанн бывает гневлив, но и милостив. Помоги, Царица Небесная!
ГЛАВА 29
ТАЛАННАЯ ДЕВКА
В то время Никита Романович ведал пограничной службой. Должность эта перешла к нему от князя Михаила Воротынского и считалась важной и почётной, но и тяжёлой. Охрана южных границ Русского государства, особенно в районе татарских поселений, поручалась жителям степных городов и станиц. Здесь требовалось и знание местности, и знакомство с татарскими обычаями, чтобы предупреждать внезапные разрушительные вылазки коварных соседей.
Военно-служилое сословие на южных границах Руси было в особой милости у царя, но и условия службы отличались принудительными обязательствами, которые многим бывали не под силу. Оттого и случались опасные промашки и драматические происшествия. Устав службы определял суровые распоряжения: «Стоять сторожами на сторожах, с коней не ссаживаясь, и ездить по урочищам попеременно же, направо и налево, по два человека, по наказам, какие будут даны от воевод. Станов им не делать, огонь раскладывать не в одном месте; когда нужно будет кому пищу сварить, и тогда огня в одном месте не раскладывать дважды; в котором месте кто полдневал, там не ночевать... А некоторые сторожа, не дождавшись смены, со сторожи сойдут и в то время государевым украинам от воинских людей учинится война, тем сторожам от государя быть казнёнными смертью... Воеводам и головам смотреть накрепко, чтобы у сторожей лошади были добрые и ездили бы на сторожи о двух конях».
Но если сторожа расплачивались за оплошки своими головами, то воеводы лишались поместий. Какая же в этом случае кара ожидала вельможу, ведавшего заграничной службой? Немилость. Когда татары, прорвавшись через южную границу, овладели двумя станицами, царь объявил Никите Романовичу о своей немилости к нему и назначил определить для него кару после службы в Благовещенском соборе.
Эту весть в дом Шестовых принёс сын Никиты Романовича Александр, находившийся в дружбе с братом Ксении, крестником Никиты Романовича. Она опечалилась и, не сказав о том матери, отправилась в Кремль, чтобы просить царя о милости к Никите Романовичу. Она знала, что скоро царь будет сходить со своими боярами с Красного крыльца. Ксения была полна решимости, хотя в душе была смута и не было ясного представления о том, что она станет делать.
Все дальнейшие действия совершались как бы помимо её воли.
Когда царь в окружении бояр спустился по ступеням, чтобы идти в Благовещенский собор к обедне, Ксения кинулась ему в ноги и склонилась перед ним так низко, что кокошник коснулся земли.
— Девка Шестовых, — доложил дворецкий. — Просила допустить к твоей милости. Я не дозволил. Она самовольно.
— О чём просит?
— Не сказывает...
Опасаясь гнева царя, дворецкий кинулся к Ксении, начал поднимать её.
— Ступай, касатка. Не до тебя ныне...
Подчиняясь властной руке дворецкого, Ксения приподнялась, словно не понимая, что от неё хотят, но, взглянув на царя и увидев, что он не сердится, она снова кинулась на колени.
— О ком просишь, касатка?
Царь был бледен, говорил с усилием, но ласково.
— Великий государь! Помилуй крёстного!
— Кто же он?
Она подняла на него глаза с детским недоумением.
— Как, государь, тебе неведомо?..
Он рассмеялся, дивясь её простодушию, подошёл к ней.
Ксения закраснелась от стыда, закрыла лицо руками.
— Подымайся... Сейчас мы твоё дело уладим. Как сказано в Писании: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся...»
Девка понравилась царю. Всё в ней дышало первозданной силой и здоровьем. Она, казалось, была создана, чтобы нарожать кучу детей. Низкая полная грудь, округлые плечи. Покрытые нежным пушком, алели тугие щёки. И сама словно наливное яблочко. Иоанн помнил её отроковицей и дивился столь разительной перемене.
— А ты всё же скажи, кто крёстный. Не заставляй царя долго думать да гадать.
Он оглядел бояр, точно они были сообщниками в этой игре, и все тотчас заулыбались.